Иркутское детство между Подгорной и городским парком

15 сентября 2026

Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.

Фото Харрисона Формана: деревянный дом по улице Софьи Перовской, 1964

Долговязый подросток в фуфайке нараспашку изо всех сил тянул за поводок санки, на которых стояла обросшая тонким слоем льда деревянная бочка, доверху наполненная водой и закрытая крышкой. Сбившаяся набекрень видавшая виды шапка-ушанка и старенькая распахнутая телогрейка говорили, что тащить ношу ему очень нелегко. Серые валенки, явно не по размеру, постоянно скользили. Тогда подросток упирался ногами, чтобы не потерять заданный ритм движения санок. Ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы набрать нужную скорость.

Так Валерка добирался до колонки, где жители всего околотка брали воду. К счастью, за зиму вокруг железного гусака колонки образовывалась большая наледь, которая и являлась хорошей стартовой площадкой для разгона санок.

На этом ежедневном маршруте от колонки до дома Валерка знал каждую выемку и бугорок. Обязанности водовоза Валерка принял как эстафету от отца, когда ему было двенадцать лет. Как-то отец сказал, что они с матерью работают допоздна, брат Вовка еще мал – больше некому.

Перечить отцу Семену Давидовичу в семье было не принято. Если что не так, отец мог, не раздумывая, снять ремень со всеми вытекающими для сыновей последствиями. Валерка и Вовка это хорошо усвоили и редко давали повод для воспитательной профилактики.

Надо отдать должное сыновьям: несмотря на свой возраст, они видели и понимали, что отец – инвалид, участник войны, имеющий тяжелое ранение в грудь и ногу. Мама – инвалид; работая в РСУ маляром-штукатуром, приходила домой, падая от усталости.

Жили Абрамовичи на улице Софьи Перовской, 12, в частном деревянном дедовском доме. Давид с 30‑х годов был мастеровым человеком. Про таких говорят: руки растут откуда положено. Добрую половину своей жизни трудился на заводе им. В. В. Куйбышева. Был на хорошем счету у начальства, являлся членом партии.

Давид Абрамович был очень активным и до педантичности прямым человеком. Выступать с критикой начальства на собрании – его любимый конек. За это и поплатился. В 1937 году партком завода обнаружил в его автобиографии изъяны. Оказалось, что когда‑то не то его дед, не то прадед имел наемных рабочих, которые тягали баркасы на реке Лене. За это Давид Абрамович был исключен из партийных рядов. Прошло время, и когда разобрались, предложили ему написать заявление о восстановлении в партии, на что дед ответил категоричным отказом: «Писать заявление – это вроде как я должен покаяться. За грехи, которые не совершал. Извините. Возвращаться не могу».

Его жена Лея была тоже не подарок. В годы Великой Отечественной войны пришла на завод им. В. В. Куйбышева. Была сама доброта. Бывало, последним кусочком хлеба поделится с соседями. Она была не только заботливой, но и великолепной мастерицей вкусно готовить и стряпать. Бывало, принесет отец с рынка (ходить на рынок было его любимым занятием) недорогую мясную косточку, так мама такой супец сварит, что все соседи от запаха пальчики облизывали. А стряпать шанежки, пироги и торты по праздникам – в этом ей не было равных.

Дедовский дом стоял как раз напротив сапоговаляльной фабрики. Рядом с ней был главный городской рынок, а недалеко находился городской парк. Фактически это место являлось центром города и оказывало косвенное, а иногда и прямое влияние на жизнь и менталитет подрастающего поколения. Все они именовались в народе не иначе как Парковские, Маратовские, Радищевские, Глазковские и т. д. Как таковой вражды между подростками территорий не было, но шпана той или иной неформальной группы считала себя пупом земли.

Фото из архива Ефима Россихина: дом по улице Подгорной, 1970-е

Командовали этими группами более взрослые подростки из неблагополучных семей, обладавшие набором блатных выражений и жаргона, которые они употребляли в общении с необстрелянными сверстниками, умело давили на их психику. К тому же эти «вожачки» обладали навыками уличной драки и силового давления. Около «вожачка» всегда крутилась свита из подхалимов, подлиз, холуев, хамоватых бездарей. В глазах остальной шпаны «приближенные к телу» вожака также считали себя очень важными персонами.

Подростков, кто игнорировал установленные правила уличного общения, частенько дубасили, принуждали приносить деньги, а порой участвовать в делишках, связанных с нарушением законов и общественного порядка. Самые популярные - ночные набеги на огороды по Подгорной улице. Поэтому часто они шли в боксеры, чтобы научиться драться и давать сдачи обидчикам.

Из истории ЖКХ предвоенного Иркутска, или фонтан слез в усадьбе по улице Ленина

Так 13-летний Валерка Абрамович вошел в боксерскую колею, которая стала смыслом всей его жизни. Но стал чувствовать себя уверенней. В один из летних вечеров он оказался в парке. Парковская шпана, как и прежде, шмонала подростков, особенно еще не обстрелянных студентов-первокурсников, приехавших с периферии, поступивших в вузы и техникумы города и желавших потусоваться вечером в парке. Там, в парке, он и встретился с Быком (прозвище такое) с его корешами.

Валерка рассказывал, что сначала немного сдрейфил. Однако презрительная хамоватая улыбка Быка и удар по голове взбунтовали его юношеское самолюбие. С быстротой молнии и накопленной злостью он врезал Быку и, не мешкая ни секунды, тут же рванул что есть мочи в сторону улицы Подгорной.

Фото Валерия Щербина: улица Подгорная, 1980

Опешившая шпана, на какое‑то мгновение не понимая, что произошло, застыла в оцепенении. Но тут же, придя в себя, погналась за мной. Перемахнув забор одного из огородов, я оказался на улице Подгорная. Тот «героический поступок» дошел до одноклассников, повысив его школьный авторитет. К тому же, по слухам, «вожачок»-Бык после того случая заметно снизил свой непререкаемый авторитет. Вот так в одночасье бокс сделался для Валерки чем‑то большим, чем бокс.

Танцплощадки после войны имели особое значение. Они представляли собой не дань моде, а являлись местом радостных встреч. Это была своеобразная народная эйфория мирной жизни после долгих кровопролитных и тягостных лишений измученного войной народа. По всей стране танцплощадки – особенное место пересечения разных поколений, включая подростков, которые, окружив площадки, с завистью и восхищением смотрели на танцующих.

Фото Валерия Харабарова: лестница к центральному парку культуры и отдыха, 1962-1963

Что уж греха таить: многие молодые девушки и женщины, потерявшие любимых, посещая танцплощадки, мечтали встретить свою вторую половинку. Все эти торжества проходили в вечернее время, выходные и праздничные дни. Как правило, духовой оркестр играл вальсы, танго, польку, фокстрот и краковяк. Здесь знакомились, влюблялись, решались многие судьбы.

В индустриальный техникум на отделение ковочно-штамповочного производства Клава поступила без проблем, сдав экзамены на «отлично», и была довольна учебой. Одно ей, конечно, не очень нравилось: ездить с Военного городка, где был их дом, в Рабочее. Две автобусные пересадки доставляли большие неудобства, но она быстро смирилась с этой неизбежностью.

Учеба в техникуме поглотила все ее время. Ей нравилось буквально все. Преподаватели, в отличие от школы, относились к ним как к взрослым. 20‑рублевая стипендия повышала не только студенческий статус, но и уверенность в себе. Свой бюджет по тем ценам и деньгам позволял сшить новую юбку или блузку, сходить в кино или театр: билет в кино стоил 10 или 15 копеек. Но особой гордостью и удовольствием Клавы и ее друзей-однокурсников было шикануть в кафе «Снежинка», где они могли вдоволь полакомиться мороженым, лимонадом и вообще поболтать, порадоваться жизни.

Клава, как Золушка, мечтала о танцах. Но начало вечера испортил появившийся ухажер Валерка (другой, если что), который шел от военного авиационного училища ИВВАИУ до техникума, и 30‑градусный мороз подморозил ему оба уха. Тут не до веселья. Мало того, что уши надулись и висели как лопухи, но и еще сильно болели.

Фото Александра Васильева: Центральный парк культуры и отдыха, 1961

Чтобы не испортить вечер, Валерка предложил Клаве остаться с подругами. Неожиданно перед ними появился высокий парень.

– Клава, знакомься: это мой лучший друг Валера Абрамович. Мы с ним в одной баскетбольной команде в техникуме играем. А еще он очень известный иркутский боксер.

– Меня зовут Клава, – обронила она, застенчиво улыбаясь. Клава обратила внимание, что этот долговязый кучерявый парень прилично одет. Американские джинсы, модный темно-коричневый костюм. Их разговор прервал ведущий вечера, объявив звонким голосом: «Севастопольский вальс. Танцуем все».

Уходя, оставьте Свет: большие мелочи маленьких магазинов предвоенного Иркутска

Прошло несколько лет. Валерий усиленно тренировался, чтобы завершить спортивную карьеру на планке, которую он поставил себе в начале своего боксерского пути. А Клава оказалась из тех девушек, которые верят, умеют ждать, но самое главное – искренне любить. За их взаимную любовь, терпение и верность бог наградил счастливым брачным союзом.

Партнер проекта – сервисная компания «Колымская».

По воспоминаниям Дмитрия Абрамовича и книги Александра Ширшикова

Возрастное ограничение: 16+

В наших соцсетях всё самое интересное!