Как из писем Григория Потанина мы узнаем иркутскую жизнь

24 июня 2026

Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.

Иркутск 1880-х был не просто административным центром Сибири. В 1881 году в городе проживало 33 тысячи жителей, работали 65 фабрик и заводов, на которых трудилось 525 рабочих. С точки зрения грамотности мало кто мог соревноваться с Иркутском - мужская и женская гимназии, девичий институт, учительская и духовная семинарии, техническое училище и военная прогимназия, несколько начальных школ, городская общественная библиотека и театр.

Став в 1887 году правителем Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, Григорий Потанин приехал в Иркутск и стал здесь выдающимся для того времени организатором науки. Получая ежегодно на содержание отдела субсидию в 2 тысячи рублей, он в несколько раз увеличил его бюджет за счет сотрудничества с купцами.

Средства направлялись не только на расширение действующих, но и создание новых секций по физической географии, этнографии, статистики. Печатный орган «Известия Восточно-Сибирского отдела РГО», ранее выходивший один-два раза, стал выходить пять раз в год. Но большей популярностью стали пользоваться публичные лекции, причем иногда их давал и сам Григорий Николаевич. Только за одну лекцию 8 апреля 1888 года в музее ВСОИРГО «Следы почитания звезд у народов северо-восточной Азии» было собрано 227 рублей 43 копейки.

Григорий Николаевич много писал с газеты, для него это было одним из смыслов его профессиональной деятельности. Дружбы с издателями началась много раньше, когда он, живя в Петербурге, помогал собирать средства на издание газеты «Сибирь». В письме Лонгину Пантелееву в 1875 году он писал, что «Сибирь» идет хорошо: 400 подписчиков в три месяца, кроме даровых; подписка продолжается. Первых 12 номеров уже нет; расхватаны. Рассчитываю, что Вы поддержите подписку своим участием (адрес: в Иркутск, Всеволоду Ивановичу Вагину, Трапезниковская, 215), а если будете читать ее, то наверно получите охоту написать какое-нибудь возражение. Были помещены раз стихи, но беллетристических рассказов не было. Лучшая типография в Иркутске, Синицына, в которой «Сибирь» печатается, не может в неделю печатать более 1,5 листов и с величайшим напряжением - два листа. Поэтому, прежде чем просить о разрешении расширить программу газеты, необходимо основать собственную типографию. Язык, которым пишут в газете, какой-то восторженный, точно люди были немы долго и, получив возможность говорить, не могут наговориться». В январе 1876 года в письме председателю нижегородской архивной комиссии Александру Гацискому: «От Вагина имеем известие. «Сибирь» печатается в числе 750 экз., платящих подписчиков 604, из них 302 городских иркутских; в Европейскую Россию идет платящих 20 экз., в Западную Сибирь - тоже 20 экз., в Китай и Японию - 8 экз., в Италию - 2 экз.».

Но сегодня остановимся на его переписке с Николаем Ядринцевым, его другом и соратником. В 1880-1881 годы он написал ему несколько писем, из которых можно узнать, чем тогда жил интеллигентный Иркутск. Вот, например: «Некто Левицкий в Иркутске, человек с деньгами, заявил желание вложить капитал в предприятие и теперь дело стало за собранием сведений о типографическом деле в Петербурге».

Именно из писем Ядринцеву мы узнаём подробности пожара в типографии, где печаталась «Сибирь», он произошел в ночь с 15 на 16 марта 1880 года: «Я пробудился, когда били в набат и когда уже двухэтажное здание было охвачено со всех сторон огнем. Пожар начался позже полуночи. Все в доме спали.

Сторож рыбных рядов увидел дым, выходящий из-под железной ставни в нижнем этаже, из окна комнаты, в которой стояла машина. Сторож принялся звонить в звонок и оборвал его, потом начал стучать в ставни, пробудился печатник, который спал в нижнем этаже, но дым был так густ, что он выскочил в одной рубахе и босой сначала на улицу, потом кинулся наверх будить. Андрей Павлович Нестеров пробудился сам от дыма, разбудил Адрианова и, надев только штаны, начал подбирать бумаги, чтобы спасти. Наконец Адрианов, не имея возможности более терпеть дыма, в рубашке, без шубы и шапки, выскочил на улицу. Андрея Павловича печатник вытащил уже через окно. Две дамы выскочили в одном белье и одна босиком; мальчик, прислуживавший в типографии, выскочил в одной рубашке и босой. Послали за полицией и пожарной командой во все 3 части; они явились только час спустя. Пожарные были пьяны. Все имущество типографии и жильцов сгорело.

В том же здании помещались литография и бакалейный магазин: последний вытаскался. Солдаты воровали; двух уличили, нашли карманы набитые сластями.

Сначала огонь долго не показывался; из всех дыр и щелей шел только дым. Первый огонь появился во втором этаже, вероятно, пробравшийся туда из нижнего этажа. В подвальном этаже огня не было. Вероятно, печатники, которые долго были заняты печатанием злополучного 11 номера, заронили под пол через щель искру от окурка папироски, а она попала в сор, который попадал в ту же щель во время метения пола. Последний был плохо настлан. К рассвету общество, жившее в здании, стояло перед пожаром в чужих шапках, чужих шубах и даже чужих сапогах.

У Адрианова все сгорело дотла, кроме надетого на нем белья и панталон; сгорели его дневники монгольские, геологические и орнитологические заметки, описание встреченных нами в Монголии чудских могил и каменных баб с рисунками и промерами.

На другой день на пожарище нашли часть шрифтов (новые). Они остались целыми благодаря тому, что, провалившись, были засыпаны землей. Будут ли вновь годны две машины, сомнительно.

В следующем письме он добавил, что «в городе слухов множество. Одни говорят, что подозрение высказал хозяин дома, другие что Блоков (редактор) в качестве агента того страхового общества, в котором была застрахована типография (в случае утраты страхователем страховой премии агент негласно получает долю). Вот к чему ведут порядки об ответственных редакторах (они отдают честных людей в лапы проходимцев). Третье подозрение падает на Халтурина, жандармского офицера, который производил перевешивание шрифтов. Он, по рассказам свидетелей, на пожаре еще громко говорил: «Ничего, что горит: концы найдем!», и вообще высказывал подозрения о поджоге. Цензор Ларионов, говорят, хлопал в ладоши от радости, что горит газета. Одиннадцать человек арестовано. Трусова и ее сестра, жившие в квартире Нестерова, и Адрианов, спавший в одной комнате с Нестеровым, на свободе».

2 мая 1880 года Потанин сообщал новости и о себе: «У Сибирякова был обыск в Иркутске. У меня тоже, но случайно. Захватили лишь несколько бумажонок, которые оказались ничтожными, и все возвращены. Однако меня призывали к жандарму и спрашивали, просматривал ли я статьи для газеты «Сибирь» и кто ее сотрудники? Зачем я ездил в бурятские улусы? Не говорили ли о Нестерове, аресте Загоскина, пожаре и др. Оказалось, что они посылали в улус чиновника сделать дознание. Чего-то ищут, что-то подозревают и строят, очевидно, догадки о какой-то деятельности преступной, которой на самом деле нет. А между тем невинное занятие наукой и общественным делом становится невозможным при этих подозрениях. Возможно ли после этого ездить в улусы и собирать фольклористические сведения. Кто с Вами будет разговаривать после того, как вслед за Вашим отъездом от гостеприимного хозяина к нему явится полицейский чиновник и начнет допрашивать - не говорил ли он с гостем о ниспровержении властей, а может быть, еще и обыскает дом».

Московское подворье на Ивановской площади, 1880-е

В письмах упоминается фамилия известного публициста, путешественника, этнографа Александра Адрианова, который неоднократно был в Иркутске, встречался здесь с Потаниным, а после отъезда из города очень скучал о городе.

«Если бы Вы знали, как я скучаю по Иркутску! Если я сейчас работаю, не покладая рук, если у меня сейчас потребность деятельности, как давно не было, то, поверьте, что я вдохновляюсь Иркутском, оттуда я увез толчок. Не могу я хорошенько дать себе отчета, не могу определенно указать, в чем суть, но в умственном, в культурном отношении Иркутск выше всех сибирских городов, это истинная столица Сибири, строй жизни в нем совсем особый; захватывает она человека, побуждает работать. В Томске совсем не то; в нем Университет, и Технологический институт, это роскошно сделанные, но надетые на корову седла. Не будь моя семья так прожорлива, я не уехал бы из Иркутска, и не тянись она так к Томску, я вернулся бы в Иркутск».

Выезжая в другие города, Потанин внимательно следил по газетам, что писали про Иркутск. Вот, например, март 1881-го, он написал Ядринцеву, находясь в Казани: «Александр Степанович Федоров получил место у Бутина и на днях уезжает в Нерчинск. Получена телеграмма от Ф. Трапезниковой – Иркутск вновь горит. Теперь горит, вероятно, беднота, потому что оставшиеся улицы (Солдатская, Блиновская) населены бедняками. Пожарная команда в Иркутске набирается из каторжных».

Будучи в других городах и странах, он в разговорах с учеными говорил, что собирает коллекцию для музея ВСОИРГО, и некоторые из них делали значительные дары. Вот, в октябре 1883 года Потанин в Гибралтаре познакомился с французом Доте, который подарил коллекцию наземных раковин «частью гибралтарских, частью из Орана, и до 130 видов гибралтарских растений. Этот дар его я постараюсь довезти до Пекина, откуда нужно устроить доставление их в Иркутск. В других местах наших остановок я также постараюсь сделать подобные приобретения, если и там найдутся такие великодушные жертвователи, как г. Доте».

Рисунок из открытых источников

Двери квартиры Григория и Александры Потаниной всегда были открыты. Семья ученых не пропускала ни одного заседания ВСОИРГО, посещала все лекции и научные доклады. Хорошо известны слова Потанина, что Иркутск первый в Сибири перестал выбирать в городские головы купцов-толстосумов и выбрал Сукачёва, эстета, составившего первую картинную галерею в Сибири, человека с университетским образованием. Так зарождалась та самая иркутскость, которой гордятся современные горожане.

Партнер проекта - сервисная компания «Колымская».

Иван Алексеев, Глагол38

Возрастное ограничение: 16+

В наших соцсетях всё самое интересное!