Лев Сидоровский: 97 лет назад родился чародей танца Махмуд Эсамбаев

Об его танцах по миру ходили легенды. Вокруг его имени рождались самые восторженные эпитеты. Так,  одна мексиканская газета восклицала: «Эсамбаев – это тысяча вторая ночь Шехеразады, новая сказка, рассказанная нам чародеем». Мне посчастливилось видеть «чародея» не только на сцене, но и под крышей того дома, в котором он – нежно любимый Ниной Аркадьевной, уже не очень молодой и всё же с фигурой юноши-горца, в неизменной папахе, с пронзительными глазами и чуть грустной улыбкой – обитал.
Переполненный впечатлением от вчерашнего концерта, я первым делом свои чувства попытался как-то вслух сформулировать, но Махмуд Алисултанович мои дифирамбы оборвал:
– Спасибо за добрые слова. Они мне дороги. Понимаете, можно прекрасно освоить самые разные па, достичь виртуозной техники, но этого еще мало. Чтобы танец выражал самую жизнь, надо вложить в него мысль, сердце, всего себя. Сколько бы мой танец ни продолжался – три минуты, пять или восемь, – он всегда имеет свое рождение, развитие, кульминацию, свою драматургию. Да, то, что драматический артист выражает словом, я стараюсь передать зрителю языком пластики. Моя задача – не столько исполнить танец, сколько перевоплотиться в человека, который его исполняет. Чтобы был театр переживания, а не представления. Танцуя, должен точно знать, кто я сейчас...
Это признание было чрезвычайно важным, поэтому, на мой взгляд, программу Эсамбаева «Танцы народов мира», пожалуй, правильнее было бы именовать «Народы мира в танцах»: ведь всякий раз он прежде всего стремился вдохнуть в танец именно душу народа, сей танец породившего. Не случайно же, допустим, в Испании Махмуда называли испанским танцором, в Индии – индийским.
– Ремесленника народ сразу уличит в обмане: «Нет, это не наш танец». Если кто-то плохо танцует мою родную лезгинку, я сразу перестаю быть добрым. Как курица разгребает зерна, прежде чем клюнуть, так и я из тысячи танцев отбираю те, которые соответствуют моей индивидуальности артиста и человека. Берусь за танец, если только уверен, что моя палитра может его украсить. Решиться трудно, ведь в каждом танце – своя философия, своя красота, созданная природой...
Танцем он занимался почти круглые сутки и очень жалел, что несколько часов неумолимо крадет сон. День начинал с физзарядки, но особой: классические упражнения, упражнения на выносливость. Попробуйте-ка, раздвинув колени, медленно присесть и встать. Трудно? Очень. Причем обычно артисты балета выполняют это так называемое «плие» за несколько секунд, а Эсамбаев растягивал его более чем на две минуты! Подобные репетиции были ежедневно – до восьми часов:
– Да, моя жизнь не легче, чем у шахтера: рубаю свой «уголек» по две смены...
Зато вечером, на концерте, этот соленый пот рождал волшебные мгновения, происходило сотворение чуда, когда нам являлись таджикский «Танец с ножами», узбекский «Чабан», башкирский «Воин», монгольский «Охотник и орел», еврейский «Портняжка», колумбийский «Бамбук», бразильская «Макумба».
Свое предназначения он начал понимать года в четыре: ребенка таскали из села в село на разные вечеринки, чтобы там танцевал. Чеченцы вообще народ танцующий: тысяча джигитов исполняют лезгинку, вроде бы одно и то же, и все-таки у каждого своя манера. Пока Махмуд был подростком, отец к его страсти относился спокойно. Но потом крестьянин из аула Старые Атаги Али-Султан Эсамбаев решительно воспротивился: «Среди нас никогда не было клоунов. Чеченец танцует на свадьбе, танцует, когда ему весело, но не на потеху зевакам!»
– Доставалось мне от него крепко, рука у отца была тяжелой. Когда несколько лет назад вышел фильм «Я буду танцевать», некоторые зрители засомневались: правда ли, что меня столько били? Так вот, если снимать до конца правдивую картину о моем пути в искусство, надо делать четыре серии: три серии побоев и лишь одну, где я танцую. Слава аллаху, отец все же понял, что ошибался, и конфликт был исчерпан.
В пятнадцать лет он - солист Чечено-Ингушского ансамбля песни и танца. С началом войны – во фронтовой бригаде, где его концертными площадками стали госпитальная палата, барак на строительстве оборонительных сооружений, передовая. В сорок четвертом, когда случилась подлая депортация чеченского народа из родных мест, Махмуда приняла Киргизия. И скоро заблистал там, на академической сцене Театра оперы и балета, в «Бахчисарайском фонтане», «Спящей красавице», «Раймонде». А в «Лебедином озере» всех покорил не только злым гением Ротбартом, но и испанским танцем, венгерским, мазуркой. В актерском «капустнике» очень смешно заменил собою сразу всю четверку «маленьких лебедей». 

Маленькое отступление. Этого же Злого гения он исполнит потом в ленфильмовской киноленте «Лебединое озеро». Готовить партию будет с Дудинской и Сергеевым, которые станут гонять его, почти уже пятидесятилетнего, до седьмого пота: «Махмудик, не поднимай плечо! Махмудик, держи корпус». Вот так, с юности, искушенный в народных и характерных танцах, Эсамбаев овладел и техникой классического балета. В общем, в своей разноплановости он был уникален.
В пятидесятые годы, когда Сталин наконец-то, как говорится, «отдал концы» и была восстановлена Чечено-Ингушская АССР, Эсамбаев вернулся в Грозный, стал солистом местной филармонии и начал создавать танцы-новеллы, посвященные культуре разных народов. Самыми первыми громкий успех обрели испанская «Ля-коррида» и индийский «Золотой бог». Так родился театр-балет одного танцовщика. Скоро он завоевал Москву, а потом – Францию, Южную Америку, иные края:
– Я объездил стран сто, наверное, и везде есть что-нибудь примечательное и любопытное. Где бы ни проходили гастроли, всюду, подобно коллекционеру, собираю танцы тех народов, среди которых нахожусь, мгновенно разучиваю и там же исполняю. Мне очень важно ощутить: приняли или нет? Например, в Индии существует три классических школы национального танца: чтобы постичь хотя бы одну, девочки и мальчики учатся с трех до восемнадцати лет, представляете? Сверхсложные движения, тончайшие нюансы. Малейший жест означает целое предложение. Танцующие юноша и девушка посредством движений и жестов между собой разговаривают. Предо мной стояла очень трудная задача, но я справился: все три школы изучил за год.
Люди коллекционируют разное: марки, значки, этикетки. А он собирал танцы народов мира. Любил наблюдать на улице за людьми, их манерами, привычками. Подслушивал слова, которыми «говорят» руки, ноги, спины. Потом все это оживало в танце: – Мой балетмейстер, прежде всего, народ, а уж потом конкретный человек, танец ставящий. 
Галина Уланова сказала о нем: «Такие люди, как Махмуд Эсамбаев, встречаются один раз, даже не знаю во сколько лет. Он так пластичен, так музыкален и так выразителен, что всё, что исполняет, никто другой бы не смог».
А вот мнение Юрия Григоровича: «Каждая миниатюра Махмуда Эсамбаева – это маленький законченный балет».
Зрители заваливали его письмами, в которых наряду с восхищением чаще всего содержался вопрос: как сохранить фигуру?
– Рецепт мой суров: сытый человек не должен танцевать, он должен спать. Знаете присказку: «На пиру был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало...» Так это про меня. Из-за строжайшей диеты всегда хочу есть. И сейчас тоже. Французы говорят: «Хочешь быть красивым – терпи». Фигура нужна мне для работы. У меня, как говорил Михаил Светлов, «не телосложение, а сплошное теловычитание». Чтобы при росте в 180 сантиметров постоянно иметь талию – 47, приходится идти на многие жертвы. 

Журнал «Пари-матч» однажды писал: «Спасибо этому советскому танцовщику за сохранение французской грациозности, которую, к сожалению, французы сейчас потеряли. С такой фигурой в лучших ателье мод гарантируется работа любой девушке». Надеюсь, что когда через пятнадцать лет покину сцену, в моей фигуре не будет еще солидности...
Услышав от собеседника, что в новой программе будет и цыганский танец, я сходу заявил: мол, отроком в «цыганочке» тоже здорово бил чечетку. И даже, нагло поинтересовавшись: «А вы так можете?», попытался остатки своего прежнего умения продемонстрировать. Эсамбаев захохотал:
– Нет, традиционной «цыганщины» с вот такими оглушительными хлопками и возгласами у меня не будет. Ритм танца «цыганским» останется, но решение – пластическое, соответствующее именно моей индивидуальности...
И тут же показал, как это будет выглядеть. Хоть не было ни оркестра, ни сцены, он, одному ему известным способом, на несколько секунд растворился в новорожденном танце и потом, убедившись, что единственный зритель уже в полном восторге, изящно развернул кисти рук ладонями к небу и произнёс как-то, ну что ли, по-одесски: «О чем мы говорим?..» Кстати, это выражение у Эсамбаева было любимым...
Некоторое время спустя, встретившись с замечательным композитором и легендарным остроумцем Никитой Богословским, я упомянул, что недавно брал интервью у великого танцора Махмуда Эсамбаева, тот вздохнул: «Жалко сироту Махмуда. Папаха у него есть, а мамахи нет».
Не имея даже начального музыкального образования, он сумел постичь высокую классическую музыку. Не доучившись в школе даже до шестого класса, смог стать членом международных академий. В Советском Союзе он был Героем Социалистического Труда, народным артистом не только СССР, но и всех союзных, а также автономных республик...
Потом началась трагедия Чечни, которая превратилась в его личную трагедию. Когда в своей московской квартире видел на телеэкране руины родного Грозного, не находил себе места. Не узнавал знакомых улиц, не понимал языка политиков, журналистов. Бессильный что-либо изменить, плакал. Затем пришло известие: там, в Грозном, погибло всё, что хотел оставить своему народу, – уникальные сценические костюмы, ценнейшие картины и книги с дарственными автографами мировых классиков живописи и литературы, бесценные реликвии, собранные им со всего света. И, потрясённый, умер. Это случилось в 2000-м, 7 января.
Автор: Лев Сидоровский, Иркутск - Петербург
На снимках: Махмуд Эсамбаев и его танцы

Подписывайтесь на наш Telegram-канал

Подписывайтесь на наш Instagram

15.07.2021