Издательство «МИФ»

Места памяти России и США: иркутские и другие истории

В США развернулась дискуссия по поводу памятников колониальной эпохи. Россия, по мнению  журналиста Марко Д‘Эрамо в немецком издании TAZ, показывает совсем иной подход к исторической памяти. "Глагол" публикует отрывки из даненого материала. 

В Рашморе (штат Южная Дакота) есть скала, в которой высечены в камне портреты четырех американских президентов. Сейчас началась дискуссия, не следует ли взорвать эту гору: ведь только двое из них не были рабовладельцами - Авраам Линкольн и Теодор Рузвельт. У Джорджа Вашингтона было три сотни рабов, а Томас Джефферсон не только владел более чем 600 людьми, но даже завел с одной из своих рабынь несколько детей. Вопрос о взрыве памятников нельзя назвать полемичным, ведь  он лишь делает очевидным отсутствие ясности в нашем отношении к lieux de mémoire, или "местам памяти". Это понятие в 1978 году ввел французский историк Пьер Нора в своем одноименном семитомном произведении. В 2001 году в Германии вышла книга "Немецкие места памяти". 

Противоречивое отношение к истории особенно опасно в США, поскольку там рабовладение имеет весьма глубокие корни. Рабовладельцами были не только президенты Вашингтон и Джефферсон, но и Джеймс Мэдисон, автор знаменитой "Доктрины Монро" Джеймс Монро, Эндрю Джексон, Джон Тайлер, Джеймс Полк и другие. Даже семья генерала Улисса Гранта владела рабами - того самого Гранта, который вел за собой войска Северных штатов на войну с рабовладельческим Югом. Строго говоря, в американских городах следовало бы в таком случае переименовать половину улиц. Ведь те из них, которые не просто пронумерованы, а имеют названия, обычно носят имена президентов прошлых времен, за немногочисленными исключениями вроде улиц Мартина Лютера Кинга. Здесь мы попадаем в настоящие дебри, сквозь которые хотим прочертить разделительную линию между тем, что представляет собой история страны, и тем, что стоит на политической повестке дня.

Иногда это не проблема. Так, произошла наглая провокация против потомков рабов, когда четыре года назад кто-то в четырех южных штатах поднял над тамошними Капитолиями флаги конфедератов. Можно было бы написать отдельную главу о том, как штатам на самом Юге (Алабаме, Джорджии, Луизиане, Миссисипи, Оклахоме, Южной Каролине и Теннесси) удалось включить в свои флаги элементы, напоминающие о временах в стане конфедератов.

Никто не будет горевать по статуе Джефферсона Дэвиса в Ричмонде, он возглавлял Южные штаты в годы Гражданской войны 1861-1865 годов. Как и по памятнику адмиралу Рафаэлю Сэмсу и множеству памятников солдатам армии южан, которые уже успели снести участники акции Black Lives Matter или которые упразднили сами власти городов. Неоднозначна ситуация вокруг памятника Христофору Колумбу. Непосредственного политического провокационного потенциала в ней не видно. Мы не хотим жить в мире, который устанавливает, а потом сносит памятники, чтобы потом опять установить их, и в котором прошлое объявляют священным или проклинают. 

Пример того, как можно разрешать исторические противоречия, показывает Россия. После распада СССР Ленинград вновь был переименовал в Санкт-Петербург, но не все при этом знают, что область по-прежнему остается Ленинградской.

Еще более странная ситуация сложилась в Екатеринбурге, где в 1918 году был казнен царь Николай II с семьей. В советские времена город носил название Свердловск в честь партийного функционера Якова Свердлова, по распоряжению которого царскую семью сослали в Екатеринбург. С 1991 года город вновь носит имя императрицы Екатерины Великой, но область осталась Свердловской. Но центральная улица, на которой стоит памятник семье "мучеников" Романовых, носит имя Свердлова, перетекая далее в улицу Карла Либкнехта. Аналогична ситуация в Иркутске, где широкая улица Карла Маркса упирается в площадь, на которой стоит памятник Александру III, самому реакционному царю XIX века. Во  Владивостоке нет памятника Ленину или Карлу Марксу в центре города. Он был оплотом белогвардейцев в годы Гражданской войны, и это видно сразу по прибытии туда. В зале ожидания местного вокзала,  конечной станции Транссиба, стоит небольшой алтарь, посвященный тогдашнему царевичу Николаю II, открывшему эту железнодорожную ветку в 1891 году. Тем не менее центральная площадь "столицы контрреволюции" называется площадью Борцов Революции. Самым наглядным примером подобного исторического синкретизма, объединяющего в себе несовместимые противоречия, является классная комната в одной из школ Красноярска, которую мне довелось посетить. Там на стене за спиной учителя висели портреты царя Николая (слева) и Ленина (справа).

Единственный исторический персонаж, по поводу которого россияне никак не могут мирно договориться, - это Сталин. В связи с этим вспоминаются бессмертные слова писателя Сэмюэля Джонсона, что патриотизм - последнее прибежище негодяя. Тем не менее нельзя не признать, что в российских городах жива память о людях, в других местах стертая. О князе-анархисте Петре Кропоткине, именем которого в Новосибирске назван целый район. О Карле Либкнехте в Иркутске или, например, Жан-Поле Марате, найти напоминания о котором во Франции практически невозможно. Как это по-своему трогательно - оказаться в самом сердце Сибири и прогуляться по парку Парижской коммуны в Иркутске.

Подписывайтесь на наш Telegram-канал

04.07.2020


Новости партнеров

Байкал. Целиком и навсегда

Уличная шахматная доска установлена в центре Иркутска

Романтика Второго Иркутска: голубевод Владимир Колодкин о любимых птицах

Уроженцу Киренска, популярному актеру Леониду Кулагину - 80 лет!

Да Бохан их знает: юные КВНщики из бурятского поселка приняли участие в телепроекте

На всем пространстве СНГ оказалось два мужика - Лукашенко и Боровский

Иркутск после апокалипсиса времен Степана Шоболова

Выпускники лицея ИГУ провели свой «Последний звонок» в Minecraft

Актёр иркутского драмтеатра Яков Воронов отмечает шестьдесят пятый день рождения

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»