О Вознесенском: поэты умирают в человеках значительно раньше

Этот небольшой текст написан пять лет назад, к 80-летию Андрея Вознесенского, в "Живом Журнале" автором из Кемерово под ником "Вредный старикашка". "Глаголу" показалось это интересно. 

Андрею Вознесенскому 80 лет. Не поэту. Человеку. Поэты умирают в человеках значительно раньше. Молодой Пушкин на 23 году жизни пожал плечами на историческую прозу Дениса Давыдова: «Как мог унизиться до прозы венчанный музами поэт». Однако, дописывая «Евгения Онегина», вздохнул: «Лета к суровой прозе клонят».
А сколько ему было? Да малость за тридцатник.
Лермонтов и до этого рубежа не дожил. А эталонный поэт восхитительного французского декаданса Артюр Рембо все основные стихи написал семнадцатилетним юношей и, едва успев их опубликовать, бросил писать и стал торговать кофеём.
Молодость поэта Вознесенского совпала с юностью моего поколения. Это 1960-е годы.
Первая публикация поэта – подборка в «Комсомолке»: «Пава, паночка, парусок, где там тонешь наискосок? Мы прикручены по ночам к разным мчащимся поездам». И там же: «Шофёр волнуясь гасит газ, как новолунье, синеглаз».
А потом была гениальная «Треугольная груша» в «Знамени» и потрясающая «Оза» в «Молодой гвардии».
Вознесенский в учителях числил Бориса Пастернака - самого насыщенного образами и ассоциациями поэта России. У Вознесенского смысловой ряд усиливается и осложняется мощной звукописью, затейливой ритмикой.
Вознесенского обычно соединяли в группировку с Евгением Евтушенко. Они долго ходили пионерской парой: путешествовали по заграницам и по отечественным экзотикам. Их даже прорабатывали вместях. На одном из собраний культурной общественности, где я был, проработчик оговорился и соединил обоих поэтов фамилией "Евтушенский".
Прямо в дырочку.
Позже Евтушенко продвигался от камерного стиха («Как стыдно одному ходить в кинотеатры, без женщины, подруги, без жены» и т. п.) к стихоподобной публицистике («Наследники Сталина», «Братская ГЭС»), уходя от самого себя и становясь всё более непоэтом.
А Вознесенский шёл своим путём, постепенно усложняя поэтический язык, играя словами и смыслами – артистично и упоённо.
Любопытно, что я в 1965 году купил книжку Вознесенского «Антимиры» на перроне станции Зима (ехал в Иркутск поступать в университет), где Евтушенко родился и провёл военное детство.
Признаюсь, поздний Вознесенский мне стал неинтересен. А из раннего и зрелого, на грани перехода от поэзии к прозе, помню многое. Иногда в строчках, всплывающих оттолкнувшись от житейской конкретики, например, от утреннего тумана: «Туманный пригород, как турман», - или морозного ветра: «Мороз драл рожу, как наждак». Ну, и целыми стихами помню, например, из «Треугольной груши»: «Автопортрет мой, реторта неона, апостол небесных ворот, аэропорт!».
Как славно получилось: любимый поэт юности стал классиком русской поэзии…
На фото Андрей Вознесенский и Евгений Евтушенко в начале 1980-х. Карнеги-холл. 


14.05.2018