Издательство «МИФ»

Деревенский дневник Нины Дятловой-8

С 14 января «Глагол» начал публикацию «Деревенского дневника» учителя средней школы села Голуметь Черемховского района Нины Константиновны Дятловой, мамы известного ученого Виктора Дятлова, который 20 января отметил свой 70-летний юбилей.

Первая, вторая, третья, четвертая, пятая, шестая и седьмая части текста здесь.

...Раисе Афанасьевне - невысокой, худенькой, с округлым нежным лицом - было 26 лет. Мы считали ее женщиной с большим жизненным опытом. Ее дочери Ирине исполнилось шесть. Но в домашнем быту Раиса оказалась куда более беспомощной и неумелой, чем мы, девчонки. Она была единственной преподавательницей иностранного языка, поэтому работала с большой нагрузкой. В свободное время читала книги, журналы - все, что попадалось. Читала самозабвенно, полностью отключаясь от окружающей жизни. Забывала и о себе, и о маленькой Ирочке. Забывала поиграть с нею, приготовить ужин, уложить вовремя спать. Забывала о том, что и сама целый день работала голодная. Постепенно Ирочка стала опекать маму: к ее приходу запасала растопку и уголь, убирала в комнатке, мыла посуду. Своими неумелыми маленькими ручонками чистила картошку, срезая толстую кожуру. Но Раисе было все безразлично: она уходила от трудностей жизни в призрачный книжный мир. По воскресеньям долгие часы лежала, не вставая, дочка ухаживала за матерью и развлекала ее как могла.

Мы вначале осуждали Раису, позже поняли: она тоскует - безнадежно, жестоко, постоянно. Тоска, как болезнь, убивает ее. Вначале мы боялись растревожить ее расспросами. Знали, что отец Ирочки с первых дней на фронте. Но Раиса все больше замыкалась в себе. Поняли, что необходимо заставить ее раскрыть душу, расслабиться, почувствовать интерес к жизни. Постепенно нашли тему, интересующую всех: стали говорить о любви. Длинными зимними вечерами садились вокруг горячей плиты, смотрели на синеватые языки пламени на черных кусках угля и рассказывали о себе: о своих увлечениях, знакомствах, о первой любви. Обсуждали семейную жизнь знакомых людей, влияние войны на семейные отношения. Ненавязчиво втягивали Раису в разговоры: просили рассказать о первом знакомстве с Василием, о семейной жизни. Раиса постепенно оживала. Раиса втянулась в домашнюю работу, стала дежурить на кухне, больше заниматься дочерью.

Ирочку полюбили все. Она стала нашим общим учительским ребенком, нашей общей радостью и болью. Мы вступали в возраст, когда пробуждаются материнские чувства. Любили девочку скрытой любовью. Жизнь убила способность беззаботно играть и смеяться, мы были скупы в проявлении чувств. Но заботились о ней постоянно. Беспокоились о ней, когда все уходили на работу. В переменки или во время «окна» бежали домой, чтобы побыть с ребенком, почитать книгу, принести угля, позаботиться о еде. Все радовались, когда она была здоровая и веселая. Ирочка с ее чистыми детскими глазами была постоянным укором: мы, четверо взрослых людей, четыре учительницы, не могли нормально кормить и одевать ее, радовать ее сладостями, фруктами, другими лакомствами. Мы приучали ее быть взрослой: разговаривали по-взрослому, давали поручения, определяли обязанности по дому, включали в дежурства. Это благотворно влияло на характер, вырабатывало чувство ответственности, закаляло волю. Жизнь была трудной. Надо было приучать ребенка к стойкости и мужеству.

Подошло время отправлять Иру в первый класс. Возникла тяжкая задача: как одеть наше общее учительское дитя? У Раисы Афанасьевны чемодан был совсем пустой, там даже лишнего лоскутка не находилось. Ирочка донашивала последнее платье, было оно полинявшее и в дырках. Решили собрать, что у кого есть и сшить все необходимое. Нашли старую майку, рваные чулки, лоскутки от износившейся одежды. Сшили, как смогли, майку, трусики, чулочки, платье. Из обрезков - сумку для книг. Добыли букварь, ручку, тетрадку, карандаш. Все бы ничего, но замучила Иру золотуха. Уже два года как на голове не проходили гнойные болячки. Волосы в больных местах выпали, весь затылок покрылся сплошными коростами. Пришлось шить головные платки из марли.

И вот торжественный день - Первое сентября. Взволнованные и радостные подходили к школе ученики. Одеты были бедно. Матери с трудом добывали им рубашки, штаны, обувь. Перешивали старые платья, накладывали заплатки, выкручивались с обувью.

Из школьного домика, где живет семья Сухаревых, в первый класс спешит Верочка. Идет быстро, решительно, глазки сверкают смело и задорно. Ведет за руку сына Колю Софья Алексеевна Тагнарханова. На нем новая курточка, черные жесткие волосы пострижены ежиком. Коля идет медленно, в черных глазенках притаился страх. Мать часто отправляла его к родственникам в улус, где все говорили по-бурятски, и Коля почти не знает русского языка. Впереди много трудностей - и он предчувствует это.

В пеструю толпу праздничных ребятишек влилась и Ирочка. Идет медленно, часто оглядывается и ободряюще улыбается нам. На ней комбинированное из лоскутков платье, перешитые из взрослых чулочки, холщовая сумка с букварем и марлевый платочек на больной головке. Подводила обувь: детской не было и пришлось надеть ей большие мужские брезентовые ботинки, которые выдали нам для работы в колхозе. Они прилипали к влажной дорожке и сдергивались с ног. Ирочка нагибалась, отрывала ботинок от земли, вталкивала в него свою маленькую детскую ножку и медленно шла дальше. А мы махали ей руками и старались улыбаться весело.

Вечером Раиса рассказала историю своей семьи. Ее мужа призвали в армию вскоре после рождения Ирочки. Служил он в пограничных войсках на западной границе. В 1941 году оканчивался срок его службы. Но началась война. Перестали приходить письма. На один из ее многочисленных запросов пришел ответ: «Пропал без вести». Сразу изменилось отношение к Раисе в поселке, где она работала в школе. Пошли разные слухи, разговоры. Муж мог оказаться в плену, а пленных тогда называли предателями и изменниками. И после летнего отпуска, проведенного у родителей, Раиса решила не возвращаться. Бросила все нажитое имущество, одежду. Приехала в Голуметь практически безо всего.

Она ждала мужа семь лет. И дождалась! В 1946 году пришло письмо от него. В первый день боев он был ранен и попал в плен. Чудом выжил в лагерях. В следующих письмах он сообщал, что находится на проверке на севере. Раиса сразу засобиралась к нему. Оформила документы на выезд, уволилась с работы, собрала вещи. На севере они с Ирой перенесли много мытарств. Потом им разрешили всей семьей вернуться в родные места. Мы получили от Раисы несколько писем. В одном была фотография ее второй дочери. Постепенно переписка оборвалась.

Прошло несколько лет. У окна в школьном коридоре я увидела девушку. Она внимательно разглядывала меня, потом окликнула по имени-отчеству.

- Не узнаете меня? Посмотрите хорошенько.

В ее округлом нежном лице было что-то неуловимо знакомое и родное.

- Ирочка? - догадалась я. - Это ты, Ирочка?

- Конечно, я. А я вас сразу узнала! Я помню всех из нашей семьи! Все годы с любовью вас вспоминала, очень хотела побывать в селе, где прошло мое военное детство. И вот вырвалась, приехала. Прошлась по улицам, обошла школу. Никого знакомых не встретила. И вдруг увидела вас. Какая это радость!

Мы обнялись, расцеловались. Горячая волна подступила к сердцу, там были и радость, и печаль, и горечь от тяжких воспоминаний. Потом пошли туда, где жили раньше. Там опять была классная комната. Я внимательно разглядывала Иру. Это была взрослая девятнадцатилетняя девушка. Она была выше и плотнее матери, но в лице виделись ее черты: нежный овал, чистая светлая кожа с румянцем, прекрасные васильковые глаза. Густые золотистые волосы уложены тугим узлом на затылке.

- У тебя очень красивые волосы, и прическа тебе идет.

- Я не могу делать стрижку. Вы помните, как я болела золотухой? Болезнь постепенно прошла, но волосы в некоторых местах так и не отросли.

Ирочку я привела домой, оставила ночевать. Незнакомую тетю с удивлением и любопытством разглядывали два мальчугана, из которых старший был таким, как Ира той памятной осенью, когда мы провожали ее в первый класс. Второй на полтора года младше. В качалке лежала завернутая в одеяло девочка. Это были мои дети.

- Жизнь продолжается! - сказала я с улыбкою.

* * *

Снова осень. Как и в прошлые годы, вся школа на колхозных полях. Третий год идет война. Дети обносились, ослабели. Кто приходит в поле в тапочках, кто в рваных резиновых сапожках, кто в самодельных кожаных чирках. Некоторые постоянно недоедали. Идут холодные дожди, по ночам заморозки. Но огромные картофельные поля стояли неубранными. И школьники работали вплоть до зимнего снега.

Колхозники не успевали вывозить выкопанный картофель, слабо прикрытый ботвой, он промокал, а по ночам подмерзал. Его уже нельзя было засыпать в хранилище, а государство принимало только качественный продукт. Ребята недовольно ворчали:

- К чему столько садим, если убрать не можем. Все равно сгниет на полях.

- Не сгниет, — доказывали мы, — ее на фермы вывезут, будут и скот кормить.

- Знаем мы, как скот картошкой кормят, сами видели: набросают коровам мерзлых клубней, те едят вместе с землей, потом болеют, некоторые давятся, даже пропадают.

- Но ее должны мыть и дробить перед кормлением.

- Придумали тоже. Кто ее мыть будет? На свиноферме варят, а коровам так дают.

Однажды мы обнаружили, что некоторые ребята не выкапывают клубни, а просто вырывают ботву и затаптывают гнезда. Это было ЧП, такого еще у нас не случалось. Стали допытываться, для чего они это делают. Ребята долго молчали, а потом один сказал, показывая на заиндевевшие кучи давно выкопанной картошки:

- А как это назвать? Мы ведь для людей картошку оставляем. Весной запашут поле, заборонят, и вся картошка наверху окажется. Бабы со всего села ходят ее собирать. У меня мама эту мерзлую картошку моет, сушит, потом размалывает. Получается крахмалистая мука. Ее мешают с настоящей мукой, стряпают лепешки и пирожки.

И вообще, почему это только мы во всем виноваты. И другие оставляют картошку в земле, только вы их не видите.

Ребят наказали, заставили перекапывать злополучные рядки. Учителя усилили контроль - теперь меньше помогали ослабевшим детям, больше проверяли качество работ. Дети работали целыми днями, питались всухомятку. А здесь же на поле замерзали кучи картошки. Мы долго добивались, чтобы колхоз организовал горячее питание. В конце концов добились - каждый день стали привозить котел, воду, дрова. Варили картошку «в мундирах». Она и насыщала и согревала.

Учителя по-прежнему жили голодно и скудно. Выходили на поля в той одежде и обуви, которая была. Они трепались, разваливались, рвались. Не в чем было потом ходить на уроки. Трагедией было состояние чулок. Их постоянно штопали, но они снова рвались и расползались. На базаре пару простых чулок можно было купить за 200 рублей. Зарплата за половину месяца. Отказывали себе в еде, но покупали.

Однажды колхоз выдал учителям за работу несколько килограммов муки. Мы ликовали - теперь можно было варить мучные галушки, стряпать лепешки. Как-то дежурившая Надежда завела тесто - натерла картошки, замесила мукой. Никакого жира не было, пекли на сухой сковородке, которую попросили у соседки. Она ужаснулась потом:

- Девчонки, вы почто так-то? Сковородку высушили, теперь все пригорать будет. Трудно было разве кусочком сала промазать? Бестолковые вы, ничего путем делать не умеете! Какие с вас хозяйки будут?

- Нет у нас сала, - робко отвечала Надя.

- Как это нет? Не килограмм же, маленький кусочек нужен. Мы слушали и не понимали - издевается она над нами или на самом деле до нее не доходит, что килограмм свинины стоит 600 рублей и купить его нам не по силам. Сама она заколола боровка к зиме, бычка на мясо откармливает.

После этого приспособились печь лепешки прямо на плите.

* * *

Все больше детей пропускают уроки. В каждом классе большой отсев. Классные руководители несут за это ответственность, постоянно отчитываются на педсоветах, в кабинете директора. Их обязывают любыми способами возвращать отсеявшихся, грозят всякими карами за потерянных школьников. И мы ходим по домам, часто и в соседние деревни, беседуем с родителями. Все больше вникаем в жизнь учеников и их семей.

Четверо подростков из соседней деревни бросили школу. Отправились с Раисой Яковлевной выяснять причины. Заходим в один из домов. Женщина держит на руках трехлетнюю девочку, двое мальчиков постарше играют на полу с котенком. Поздоровались, спрашиваем, почему сын не ходит в школу.

- Ванюшка уже работает в колхозе возчиком. Хорошо, что взяли. Из колхоза трудодни требуют, а какая я работница? Вот дочка захворала, догляд нужен. С кем ее брошу? Да и этих двоих оставлять одних страшно - уже два раза баню поджигали. Того и гляди - натворят беды. Ваня теперь за хозяина: дров нарубит, воды принесет, за хозяйством доглядит. Младших к делу приучает. Больше мне надеяться не на кого: мужика на фронте убили, одни мы остались.

- Но Ване надо закончить шестой класс.

- Он и так грамотный, читать-писать умеет.

- Но ведь всеобуч. Все дети до 16 лет должны учиться. Оштрафуют, если в школу не вернется.

Женщина обозлилась, повысила голос:

- В колхозе трудодни требуют, а ничего не платят. Все жилы вытянули. А налоги большие приносят. Молоко и мясо требуют, штрафами грозятся на каждом шагу. Ванюшу я вам не отдам. Все равно в ФЗО отправите. Тогда и вовсе не увижу парня - отучится и в армию пойдет. Пущай пока дома сидит, сил набирается. Ему уже шестнадцатый год пошел, скоро ваши права кончатся. Что хотите, то и делайте, но парня не отпущу!

- А товарищи его почему не учатся?

- Они тоже в колхозе прицепщиками работают.

Зашли после этого разговора к председателю колхоза.

- Мужиков в колхозе нет, - сказал он, - а эти парни толковые, грамотные. На курсы отправим, свои трактористы будут. Хоть в колхозе, хоть в армии механизаторы нужны. И года у них подходящие для работы.

Так мы и вернулись ни с чем. Написали только подробную докладную записку. В следующее воскресенье пошли в семью, в которой бросили школу три ученика. Бросилась в глаза картина запустения, необжитости. Открытые ворота вмерзли в сугроб. Просторный двор занесен снегом, только узкая тропа ведет от ворот к крыльцу. Не видно ни дров, ни угля, ни какой-то утвари. В избе холодно, от спертого воздуха перехватывает дыхание. Из кучи тряпья на кровати показалось женское лицо. Выглянули две детские головки.

Женщина хотела что-то сказать, но тяжело и натужно закашлялась. Долго не могла перевести дух.

- Болею я, совсем занемогла. Печку топить нечем, ребятишки все прясла разрубили и сожгли. Вон они - на печи сидят. А с младшими лежим вместе целыми днями, греемся друг возле дружки. Все дети раздетые, обувь тоже развалилась. Картошки нынче мало накопали, придерживаю к весне. Досыта не наедаются, голодом сидят. Сил моих нет смотреть, как дети мучаются. Я бы в детский дом отдала маленьких - там накормят и оденут. Живые останутся. А то я еле на ногах держусь. Хозяин с сыном на фронте. Помогите отправить детей в детский дом!

Мы сидели оглушенные и беспомощные, не знали, чем помочь.

- В детский дом отправляют только круглых сирот.

- Мне так и сказали в исполкоме. Я ведь уже ходила узнавать. Хоть бы мне умереть скорее - тогда и детей бы прибрали, от смерти спасли!

Мы постарались сделать все, что в наших силах. Вызвали врача, попросили директора завезти уголь на школьной лошади. После нашей докладной вопрос о семье рассматривали на исполкоме. Школьникам выдали бесплатные валенки и одежду, определили на питание в буфет. Но эта помощь была только каплей в море человеческой нужды.

Ученик Ганя три года не мог закончить пятый класс - не было валенок, теплой одежды. После армии вернулся, закончил школу. Аттестат зрелости получил в 23 года. И таких случаев в школе было много.

Некоторые подростки не хотели учиться. Ходили в школу только потому, что боялись штрафа. Занимались плохо, срывали уроки. Держали себя вызывающе и нагло, обижали младших, издевались над хорошими учениками. И их нельзя было даже удалить из класса, в этом случае они переставали посещать школу. И учителям приходилось ходить по домам, принимать все меры к их возвращению. После этого они ходили в героях. Такие были в каждом классе. Учителя боролись за каждого ученика до последней возможности, но отсев был велик - из пяти пятых классов до седьмого доходила лишь половина.

Окончание следует.

Фото из семейного архива: Нина Константиновна Дятлова в 1969 году. 


22.01.2019


Новости партнеров

Черемховские неБудни

Романтика Второго Иркутска: голубевод Владимир Колодкин о любимых птицах

Уроженцу Киренска, популярному актеру Леониду Кулагину - 80 лет!

Да Бохан их знает: юные КВНщики из бурятского поселка приняли участие в телепроекте

На всем пространстве СНГ оказалось два мужика - Лукашенко и Боровский

Иркутск после апокалипсиса времен Степана Шоболова

Выпускники лицея ИГУ провели свой «Последний звонок» в Minecraft

Актёр иркутского драмтеатра Яков Воронов отмечает шестьдесят пятый день рождения

Юбилей актрисы Тамары Панасюк

Тайшетские школьники нарисовали победу

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»