Издательство «МИФ»

Усольский парень, покоривший Европу

Не так много усольчан имеют странички в "Википедии". Недавно на одной из школьных конференции в докладе "Известные люди города" были упомянуты три фамилии - революционера Александра Стопани, легкоатлетки и чемпионки Олимписких игр 1972 года Надежды Чижовой и футболиста Александра Рычкова. 

Александр Рычков в семнадцать лет забил первый мяч московского «Локомотива» в чемпионатах России, а к двадцати пяти поиграл в четырех европейских лигах. Сегодня 43-летний Рычков играет в хоккей в родном Усолье и готовится к турниру в Сочи, но не отвлекается и от футбольных актуальностей: «Смотрели с женой матч с Бразилией, – говорит Александр. – Когда мяч попадал к нашим, я говорил: „"Засекай, за сколько они его потеряют“. Два касания – и мяч возвращался к бразильцам».

Журналист Денис Романцов взял интервью у известного футболиста. "Глагол. Иркутское обозрение" публикует его на своих страницах почти без купюр. 

Ваш родной город Усолье-Сибирское славен хоккеистами (защитника Кривченкова в девяностые задрафтовал «Питтсбург», форварда Устюгова – «Детройт»). Как вас занесло в футбол?

Стадион – через дорогу от моего дома. Под окнами. И отец, и все братья в футбол играли, вот и меня затянуло. Ездил на турниры по всей стране, играл за Иркутск, и в Красноярске приглянулся тренеру юношеской сборной. Меня вызвали на сбор в Сочи, а в Иркутске сказали: «Билетов нет». Обманули.

Почему вас не выпускали из Иркутска?

Я не их игрок, а из Усолья, семьдесят километров от Иркутска. Коренных иркутян не позвали в сборную, они обиделись, и меня, чужого, решили не пускать. Я передал это своему тренеру в Усолье, он связался с коллегой из юношеской сборной Юрием Смирновым, и в тот же день билеты появились. Я улетел в Сочи, где оказался в одной юношеской сборной с Лоськовым, Парфеновым, Коноваловым. Из сорока человек отобрали команду, которая поехала на турнир во Францию. Представляете, какое это событие для пацана из сибирской глубинки? Так мы там еще и выиграли, а я получил приз лучшего футболиста.

Как попали в Москву?

Перед турниром во Франции мы играли товарищеский матч с дублем «Локомотива». Сразу после игры меня пригласил в свой кабинет главный тренер этого клуба Валерий Филатов (Юрий Семин тогда работал в Новой Зеландии). Я зашел к Филатову прямо в форме и услышал: «Хотим контракт с тобой заключить». А мне лет пятнадцать было, так что даже не думал – подписал. Поначалу не мог счастью своему поверить – думал, не со мной это все происходит. А потом вернулся из Франции и поселился на базе в Баковке, где моим соседом стал Дмитрий Аленичев. Полтора года жили в одной комнате. Здорово друг друга дополняли. Я был вспыльчивый, заводился и-за любой несправедливости, а он – постарше же на два года – успокаивал меня в перерыве. На поле мы тоже быстро сработались – оба любили комбинационный футбол, в который сегодня играют испанцы. Валерий Филатов нас с Аленичевым очень поддерживал – в гости к себе приглашал, чтоб не чахли на базе.

В «Локомотиве» вы застали еще чемпионат СССР. Помните дебют?

В Донецке сыграли 0:0, и я набегался так, что ноги потом всю ночь дрожали. А вскоре вернулся Юрий Семин, и нагрузки увеличились. Усилилась и дисциплина (Филатов-то как тренер не такой жесткий). Это сказалось на мне. Я же в молодости чудил, спорил со старшими на тренировках. Мне говорят: «Беги за мячом». А я: «Беги сам. Ты же мяч пнул». – «Ты же молодой». – «Ну и что?» – «Ух ты какой, сибиряк».

С Семиным тоже спорили?

Конечно. Потом уж понял, что ему просто надо прокричаться, а потом он успокоится и пойдет с игроками в баню. Правда, несколько раз я пропустил тренировку, и он отчислил меня. «Все, Саш, едешь в Иркутск». Я дар речи потерял: «Как так?» – «А вот так». В тот же день администратор Коротков успокоил: «Тебя оставляют». Оказалось, тренер юношеской сборной созвонился с Семиным и уговорил его оставить меня в Москве.

Сергей Овчинников и в двадцать один год был Боссом?

Да, он тоже ко мне очень хорошо относился и стремился выдернуть с базы. «Давай погуляем! Чего тут сидеть». Или: «Поехали ремонт в моей квартире делать!» Мы прогуливались в городе, а потом ехали в его новую квартиру клеить обои.

Первый гол «Локомотива» в чемпионатах России вы забили в манеже ЦСКА?

Да, но мне было все равно где играть – на гарюхе, на камнях или в манеже ЦСКА. Тот гол я забил с паса Аленичева. Дима прошел по левому флангу, подал, а я остановил мяч и пнул в ближнюю девятку. О том, что гол – исторический, первый для клуба, я вообще не думал. Разницу между чемпионатами СССР и России еще не осознавал. Главная эмоция была: ни фига себе, я, 17-летний парень из Усолья, и забиваю за «Локомотив».

Еще до того гола вы оказались в Мексике в составе сборной клубов России. Как это получилось?

Должна была ехать сборная СССР, но из-за событий в стране поехал «Локомотив», усиленный вратарем Хариным, защитником Лосевым, форвардом Сергеевым. Играли в Мексике в невозможную жару: сначала в двенадцать дня, а на следующий день – в девять вечера. Дышать было нечем, мы уступили, но все перевешивало то, что я впервые играл на переполненном стадионе – собралось тысяч пятьдесят.

В Бельгию вы уехали с травмой. Почему?

В товарищеском матче за «Локомотив» повредил колено. Мне сделали операцию. Навестить меня приехали Дима Аленичев и клубный водитель Ваня. Сказали: «Тебя приглашают на просмотр в Бельгию». Я не поверил. А оказалось, тренер бельгийской молодежки, которой я забил два гола на турнире в Венгрии, посоветовал меня директору «Стандарда» Роже Аротэ. Через два месяца после операции я вернулся к тренировкам, и помощник Семина Эштреков повез меня в Льеж. Тамошние доктора в первый же день положили меня на кушетку и ужаснулись: «Как же вам операцию делали? Колено-то распухшее. Надо жидкость выкачивать». Я решил: ну, все, не возьмут. Но директор «Стандарда» заступился: нет-нет, оставляем его. В Бельгии меня снова прооперировали, и через месяц я заиграл в «Стандарде», забыв о боли в колене.

В интервью сайту болельщиков «Локомотива» вы говорили, что французскому языку вас обучала русская женщина, жившая в Бельгии.

Да, Марья Ивановна, ей было лет шестьдесят. Занимался с ней два раза в неделю. Кроме того, на первые полгода директор «Стандарда» поселил меня к своим знакомым, к бельгийской семье, где было два сына, моих сверстника. С ними я быстрее выучил язык. 

Были завистники. Не понимали, почему тренер меня ставит, а их – нет. Рассказывали тренеру, что Рычков пил пиво. А где факты? На тренировке-то я отработал. Только языком трепали – на поле же терялись. Я до такого никогда не опускался. В команде люди одним делом занимаются – работают и выигрывают. Если я слабее кого-то, я не пойду к тренеру жаловаться на конкурента.

Как вы оказались в «Лансе»?

Директор «Стандарда» Роже Аротэ стал моим менеджером. Предложил недельный просмотр в «Лансе», после которого со мной подписали контракт. Правда, команду возглавлял Славолюб Муслин. Как тренера я его не воспринимал. Так же к нему относилась и вся команда. Человек виды спорта перепутал. За все сборы мы только пару раз тренировались с мячом. И никакой тактики. Бегали, прыгали, бегали, прыгали – и так несколько недель. Когда вышли на первый матч, не знали, что делать с мячом. Потому и чуть не вылетели во вторую лигу. Кое-как спаслись. Его отношения с командой были не очень. Тренер должен чувствовать каждого игрока, общаться, а Муслин был обособлен. Потренировались, побегали – и все. На остальное ему было наплевать. После первых туров затеял эксперименты с составом, и команда улетела на четырнадцатое место – никто не понимал, что он творил. Я очень удивился, когда Муслин возглавил «Локомотив».

Сблизились в «Лансе» с Марком-Вивьеном Фоэ?

Конечно, мы и на поле располагались рядом, и жили в одной комнате перед выездными матчами. Фоэ, царство небесное, – жизнерадостный парень, любил петь, танцевать – особенно после голов. Не нервничал, не разорялся, был сдержан и спокоен – прекрасный опорник. Он был еще моложе меня, и я поражался его мощи и выносливости. Подружился я в Лансе и с Владимиром Шмицером, который жил через подъезд от меня. Гостили друг у друга, гуляли, болтали. Помню, ругал его за гол в ворота сборной России на Евро-1996. Кстати, победителю того турнира Андреасу Кепке я забил свой единственный гол за «Ланс» – в матче на «Велодроме» против «Марселя». Обыграл на ложном замахе двоих защитников, обманул Кепке, упавшего в угол, и закинул мяч в дальнюю девятку.

Во Франции вы нарвались на дисквалификацию за употребление марихуаны и сказали, что вам ее подсыпали в еду. Как все было на самом деле?

После игры у нас был выходной. Знакомые позвали на день рождения в Голландию. На вечеринке были и русские ребята (человек пять), и местные – в том числе футболисты второй лиги. Выпили маленько, напоследок мне предложили чай с тортом. Кто мог знать, что они решат подшутить и подсыпать марихуану? Тогда я даже ничего не почувствовал, а через неделю – матч с «Монако»: на допинг-тест вызвали меня, Шмицера и какого-то африканца. Вскоре меня дисквалифицировали.

Тогда же на марихуане поймали Фабьена Бартеза. Он ответил: «Да какой это допинг? Идите вы куда подальше». Вернулся и продолжил играть – из клуба его не отчислили. Я же вернулся в Бельгию, куда мне позвонил Роже Лемерр, сменивший Муслина: «Я поручился за тебя перед директором. Никто тебя не выгоняет. Приезжай». А мне уже было неловко возвращаться. Вроде ничего не сделал, но знал, что про меня будут говорить за спиной. Через год «Ланс» стал чемпионом. Я вернулся в «Локомотив», потому что мой менеджер Роже подружился с Семиным и Филатовым и посоветовал: «Потренируйся в Москве. А я пока тебе клуб подыщу». Через неделю после моего возвращения в «Локомотив» предстоял финал Кубка России против «Динамо». Я был в составе и уже переодевался в раздевалке, когда зашел Эштреков: «Саня, погоди. Динамовцы сказали, что тебе нельзя играть». Я не вышел на поле, мы победили 2:0 и поехали праздновать в ресторан гостиницы «Россия». Там-то я узнал, что назавтра мне лететь в «Кельн».

Что вас там поразило?

Тренер Петер Нойрурер. Дружил со всеми игроками, прикалывался над нами: мог ткнуть незаметно в спину и спрятаться. Все работали в хорошем настроении, тренировались всегда с мячом, никакой бессмысленной беготни. На старте чемпионата мы обыграли «Дуйсбург» с «Вольфсбургом», но после нескольких поражений Нойрурера уволили. Пришел Лоренц-Гюнтер Кестнер из третьей лиги и давай чудить! Серьезное лицо, занудные тренировки – даже немцы его не очень-то переваривали. Он посадил на лавку меня и хорвата Горана Вучевича, пришедшего из «Барселоны». Воткнул в состав вратаря Менгера из третьей лиги и защитника Грассова из дубля «Баварии». Начался такой бардак, что мы опустились на последнее место.

Как вас в «Кельне» встретил австриец Тони Польстер, обладатель Золотой бутсы-1987?

Это корефан мой. На первой тренировке посмотрел, как я обхожусь с мячом, а потом в раздевалке сказал: «Медведь, ты будешь сидеть рядом со мной». Признал.

Когда вы играли за «Кельн», некая югославская девушка подала на вас в бельгийский суд за попытку изнасилования. Чем закончилась история?

Меня предупреждали, что есть такие девицы: постоят рядом с футболистом, наговорят про него ерунду и вытрясут все деньги. Мы оказались рядом на вечеринке. Она была старше меня на десять – пятнадцать лет. Видимо, решила с меня что-то поиметь. Наговорила на меня. Но адвокаты быстро разобрались и закрыли дело. Сам я насчет судебного процесса не напрягался – знал, что ничего плохого не делал.

В «Лансе» и «Кельне» вы зарабатывали около двадцати тысяч долларов в месяц. Самая дорогая покупка?

Себе я никакой роскоши не позволял. Нужно было помогать родителям, брату, сестре и племянникам.

«Кельн» вы покинули после того, как полиция задержала вас за вождение в нетрезвом виде?

Да, я ехал куда-то в выходной день, меня остановили, сообщили в клуб. Я махнул в «Базель» – эта команда тогда только поднималась. Сразу после просмотра получил десятый номер, стал лидером команды, вел игру, и Бышовец позвал меня в сборную России.

А через полгода в «Базель» пригласили нового тренера Кристиана Гросса, уволенного из «Тоттенхэма». Меня предупреждали, что он не терпит авторитетных игроков, ему нравится, чтобы говорили о нем, а не о футболистах. А я был в «Базеле», как Польстер в «Кельне». На меня молились все, е-мое. На первой же тренировке Гросс стал критиковать меня на повышенных тонах за неточный пас. Мы поругались, и он меня отчислил. После этого я сменил несколько команд в низших лигах Швейцарии и Германии и вернулся в Усолье. Вроде в Европе жилось хорошо, но дом-то все равно остается домом – здесь же все родные и друзья. Тут я женился, начал маленько тренировать, играл за молодых в чемпионате области, но три года назад мне сделали операцию на колене, и с тех пор могу играть только в хоккей, потому что там не бегаешь, а катаешься на коньках – каждый год участвую в Сочи в Ночной лиге. В мае опять поеду.

В восьмидесятые хоккейная команда нашего города дважды выиграла детский чемпионат СССР, при этом ее тренер – Геннадий Барабаш – не умеет стоять на коньках (он тренировал и хоккеистов, и футболистов). Его хоккеисты приезжали ввосьмером в Москву и обыгрывали ЦСКА и «Спартак», которых было по пятнадцать человек!

Вы играли в молодежной сборной с Хохловым, Радимовым, Семаком, Кечиновым. Почему провели за нее только пять матчей и разминулись со взрослой сборной?

У нашей молодежки был шикарный состав, нам пророчили финал Олимпиады-96 против Бразилии, но в отборочном турнире мы уступили шотландцам и сыграли вничью с финнами, которым раньше забивали по семь-восемь мячей. Во время матча в Турку я спорил с французским судьей Коломбо, считал, что он подыгрывал финнам, не мог молчать. В коридоре, ведущем в раздевалку, кто-то толкнул Коломбо, а он повернулся и решил, что это я – наверно, потому, что в игре я больше всех возмущался. И меня на два года отстранили от матчей сборных.

Через три с небольшим года мне позвонил Гаджи Гаджиев, помогавший Бышовцу в первой сборной: «Саня, приглашаем тебя на товарищеский матч в Бразилию». Базельские газеты радостно сообщили: «Рычкова вызвали в сборную!» А на следующий день Гаджиев перезвонил: «Мы тебя и так хорошо знаем. Возьмем лучше игроков, которых нужно проверить». В Бразилии сборная проиграла 1:5, и вместо Бышовца пришел Романцев, который про меня уже не вспоминал. 

Денис Романцов, МатчТВ

Для справки: В девять лет Рычков записался в детскую команду «Химик» (Усолье-Сибирское), его первым тренером был Геннадий Николаевич Барабаш, а уже в 15 лет он играл за взрослую команду. В 16 лет Рычков получил приглашение от иркутской «Звезды», которая выступала во второй лиге чемпионата СССР, только не сыграл в составе ни разу. Вскоре он станет первым сибиряком, который отправиться играть за рубеж. 

Подписывайтесь на наш Telegram-канал

31.03.2018


Новости партнеров

IRK.FOOTBALL

Байкал. Целиком и навсегда

Уличная шахматная доска установлена в центре Иркутска

Романтика Второго Иркутска: голубевод Владимир Колодкин о любимых птицах

Уроженцу Киренска, популярному актеру Леониду Кулагину - 80 лет!

Да Бохан их знает: юные КВНщики из бурятского поселка приняли участие в телепроекте

На всем пространстве СНГ оказалось два мужика - Лукашенко и Боровский

Иркутск после апокалипсиса времен Степана Шоболова

Выпускники лицея ИГУ провели свой «Последний звонок» в Minecraft

Актёр иркутского драмтеатра Яков Воронов отмечает шестьдесят пятый день рождения

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»