Лев Сидоровский: «Ты гений свой воспитывал в тиши...», или про Антона Дельвига

09 февраля 2026

Уроженец Иркутска, известный журналист Лев Сидоровский вспоминает.

Всякий раз 19 октября чувства испытываю очень хорошие. Но в 1986-м были эти чувства особенно острыми, потому что оказался тогда я на Владимирской площади, среди участников грандиозного митинга.

Митинг организовала «Группа спасения историко-культурных памятников Ленинграда», которую возглавлял Алексей Ковалев, в защиту Дома Дельвига. Это скромное трёхэтажное строение, открывающее собой Загородный проспект, где когда-то в гостях у друга бывали Пушкин, Жуковский, Одоевский, Плетнёв, теперь, в связи со строительством новой станции метрополитена, городские власти подготовили к сносу.

Помню на стене дома плакат с пушкинскими словами: «Никто на свете не был мне дороже Дельвига». Помню на крыше трубачей. Помню гнев и боль ораторов и прекрасные лица тех, кто их слушал. Особенно запало в душу выступление моего приятеля еще с университетских времен, а тогда прославленного академика Александра Михайловича Панченко, который с пронзительной силой старался донести до собравшихся, кем для отечественной культуры был Антон Антонович Дельвиг.

***

Его отец был немецкого происхождения и принадлежавший к лифляндскому дворянству, хотя и обладал баронским титулом, но никакого состояния не имел. Его мама, урождённая Красильникова, вышла из дворян. В семье говорили только на русском. Антон родился в 1798-м, 6 августа. Учился в одном из частных московских пансионов. Оказавшись в Царскосельском Лицее, быстро овладел французским и немецким. Как свидетельствует Пушкин:

«Любовь к поэзии пробудилась в нём рано. Он знал почти наизусть Собрание русских стихотворений, изданное Жуковским. С Державиным он не расставался. Клопштока, Шиллера и Гельти прочёл он с одним из своих товарищей (Кюхельбекером – Л.С.), живым лексиконом и вдохновенным комментарием; Горация изучил в классе, под руководством профессора Кошанского».

Добродушный, с мягким характером и тонким юмором, Дельвиг был всем симпатичен. Однако, по словам Пушкина, «никогда не вмешивался в игры, требовавшие проворства и силы; он предпочитал прогулки по аллеям Царского Села и разговоры с товарищами, коих умственные склонности сходствовали с его собственными».

Вместе с Пушкиным и Корсаковым издавал рукописный журнал «Неопытное перо», потом в расширенном составе – журналы «Юные пловцы» и «Лицейский мудрец». Его стихотворение «На взятие Парижа» опубликовал «Вестник Европы», таким образом первым из лицейских поэтов стал печататься Дельвиг, вторым – Пушкин. И, опередив всех, в 1815-м, на страницах журнала «Российский музеум», приветствовал гений друга, предрекая ему бессмертие: «Пушкин! Он и в лесах не укроется: лира выдаст его громким пением...» Когда в 1816-м умер Державин, в стихах обратился к Пушкину как к преемнику, способному поднять «чуть погасший факел».

А вот что думал о самом Дельвиге его однокурсник Илличевский:

«Познакомясь рано с музами, музам пожертвовал он большую часть своих досугов. Быстрые его способности (если не гений), советы сведущего друга, отверзли ему дорогу, которой держались в свое время Анакреоны, Горации».

Кюхельбекер (с которым Дельвиг усиленно изучал немецкую поэзию) пробудил в друге и общественно-политические интересы: вместе с Пущиным и Вольховским они вошли в Священную артель.

***

Бывая в Лицее, я непременно подхожу к старенькому роялю, где на пюпитре ноты их «Прощальной песни». Эту песнь, которую лицеисты считали «священной тризной разлуки и обетов будущей жизни», сочинили Дельвиг и учитель пения Теппер де Фергюсон:

«Простимся, братья! Руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, здесь сроднила нас!»

Окончив Лицей с чином коллежского секретаря, Дельвиг был определён в департамент горных и соляных дел. Безуспешно проведя время в поисках этих самых «дел» на Украине, вернулся на брега Невы, в канцелярию министерства финансов. Но вообще-то влёк его совсем иной труд, литературный.

Печатался много и весьма успешно. Дружба с Пушкиным стала ещё ближе и проникновенней. Весной 1819-го оба оказались в литературном обществе «Зелёная лампа», весьма близком к Союзу благоденствия. Именно тогда Дельвиг познакомился с издателями «Полярной звезды» Бестужевым и Рылеевым, где вскоре появились его «Русские песни». Поступив на службу в Публичную библиотеку, как свидетельствует Плетнёв, «по целым суткам» не выходил оттуда: изучал греческий язык, античную литературу.

В результате возникли его «идиллии», которые привели Пушкина в восторг:

«Какую силу воображения должно иметь, дабы так совершенно перенестись из 19 столетия в золотой век, и какое необыкновенное чутьё изящного, дабы так угадать греческую поэзию сквозь латинское подражание или немецкие переводы, эту роскошь, эту негу, эту прелесть».

Высокое чувство к Софье Пономарёвой родило в душе Дельвига дивные сонеты и романсы. Однако любимая скончалась. Потрясённый, он старался заглушить боль делом: стал издавать альманах «Северные цветы», затем «Подснежник».

И ещё всегда помнил о Пушкине. Ему, высланному на юг, посвятил «Русскую песню»: "Соловей, мой соловей, голосистый соловей!" А тот из Одессы отвечал: «На днях попались мне твои прелестные сонеты – прочёл их с жадностью, восхищением и благодарностью за вдохновенное воспоминание дружбы нашей».

Когда опальный поэт оказался запертым в Михайловском, примчался туда. И скоро изгнанник откликнулся на это стихами:

«Когда постиг меня судьбины гнев,
Для всех чужой, как сирота бездомный,
Под бурею главой поник я томной
И ждал тебя, вещун пермесских дев,
И ты пришёл, сын лени вдохновенный,
О Дельвиг мой: твой голос пробудил
Сердечный жар, так долго усыпленный,
И бодро я судьбу благословил».

И там же:

«Свой дар как жизнь я тратил без вниманья,
Ты гений свой воспитывал в тиши».

***

Эта поездка к сосланному другу стоила Дельвигу места в библиотеке: со службы пришлось уйти. Жил на Большой Миллионной. В октябре 1825-го женился на Софье Михайловне Салтыковой. События, последовавшие за 14-м декабря, его потрясли: арестованы и осуждены близкие друзья! На традиционной встрече 19 октября 1826-го читал:

«Нет их с нами, но в сей час
В их сердцах пылает пламень.
Верьте. Внятен им наш глас,
Он проникнет твёрдый камень».

Как издатель шёл на большой риск, публикуя (хоть и без подписи) произведения «государственных преступников» Кюхельбекера, Бестужева, Одоевского, которые ему пересылались.

Каждая из квартир Дельвига на Загородном проспекте (вначале в ныне перестроенном, под № 9, доме Кувшинникова, а с 1829-го – в том самом, под №1, доме Тычинкина) становилась литературным центром. Анна Петровна Керн, жившая рядом, описывала, как вернувшийся из ссылки Александр Сергеевич встретился с Антоном Антоновичем: «быстро пробежал через двор и бросился в его объятия; они целовали друг у друга руки и, казалось, не могли наглядеться один на другого».

И, наверное, совсем не случайно «Литературную газету», которая по инициативе Пушкина начала выходить с 1 января 1830-го, стал редактировать именно Дельвиг. Разгорелась нешуточная литературно-общественная борьба. Булгарин с Гречем пускали в ход пасквили, доносы, и Дельвига раз за разом вызывали к шефу жандармов Бенкедорфу.

А он и так уже был на подозрении у правительства как «неблагонадёжный». Особенно мерзкий допрос Бенкедорф учинил Антону Антоновичу в ноябре: «Что ты опять печатаешь недозволенное?» Поэт попытался ответить спокойно и с достоинством, но шеф жандармов, перебив его, рявкнул, что всё равно упрячет Дельвига, Пушкина и Вяземского в Сибирь, поскольку знает об их разговорах против правительства.

Впечатлительный Дельвиг был потрясён. Однако не только добился извинения за грубость, но и отстоял существование «Литературной газеты» под редакцией своего друга Ореста Михайловича Сомова. И всё же, по воспоминаниям близких, «всегда хворый, заболев сильнее прежнего, впал в апатию». К этому добавились и семейные нелады:

«За что, за что ты отравила
Неисцелимо жизнь мою?»

Он скончался в 1831-м, 14 января, и 17-го был погребён на Волковом кладбище.

Смерть друга Пушкина потрясла. Писал Плетнёву: «никто на свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оставался на виду – около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели». А скоро в стихотворении «Чем чаще празднует лицей святую годовщину», прозвучали строки, полные скорбного предчувствия:

«И мнится, очередь за мной,
Зовёт меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой,
Товарищ песен молодых,
Пиров и истых помышлений,
Туда, в толпу теней родных,
Навек от нас утекший гений».

***

Сейчас прах Антона Антоновича Дельвига покоится в Некрополе Александро-Невской лавры. Его дом тогда, в 1986-м, люди, слава Богу, отстояли, но вот его стихи, увы, ныне мало кто помнит. Зато часто по радио звучат его очень сердечные песни и романсы на музыку Глинки, Алябьева, Даргомыжского, Варламова, Гречанинова, Рубинштейна.

Автор: Лев Сидоровский, Иркутск - Петербург

Возрастное ограничение: 16+