Лев Сидоровский: Давняя встреча с Евгенией Симоновой и Игорем Костолевским

23 января 2026

Уроженец Иркутска, известный журналист Лев Сидоровский вспоминает.

Лет 40-50 назад, когда жизнь в Ленинградском Доме журналиста просто бурлила, я там, на сцене Актового зала, регулярно вёл выпуски устного журнала «Журналист», а также встречи с разными деятелями культуры.

Вот так в ноябре 1981-го, когда на невском бреге гастролировал столичный Театр имени Маяковского, зазвал к нам, на Невский, 70, двух молодых актёров – Евгению Симонову и Игоря Костолевского, тогда ещё не народных артистов России, а всего лишь лауреатов премии Ленинского комсомола. Но благодаря кино, оба уже были весьма популярны.

Наш более чем двухчасовой разговор (здесь лишь малая его часть) начался с того, что бывает такая удача: молодой актёр сыграл свою первую роль, и она сразу же сделала человека известным. Потом следуют другие работы, однако далеко не всегда количество переходит в качество: далеко не всегда многочисленность ролей свидетельствует о рождении Артиста с большой буквы. И тем приятнее, когда удачный дебют подтверждаем последующими победами как это случилось у наших гостей.

***

- Кстати, а какие дороги привели их обоих в искусство? Как рано проявилось это призвание: в «семейных» ли концертах, в школьной ли художественной самодеятельности?

Евгения Симонова:

– Нет, на табурет перед гостями меня не ставили, и в школьной самодеятельности не занималась. Хотя Симоновы – фамилия в актёрском мире довольно-таки распространённая, однако наша семья от искусства была далека: отец – физиолог, мама преподаёт английский язык. Я тоже после окончания английской школы собиралась пойти по её пути, но, поскольку экзамены в театральные вузы бывают на месяц раньше, чем во все остальные, возник соблазн рискнуть. Рискнула – и оказалась среди студентов Щукинского училища.

Игорь Костолевский:

– Заканчивая вечернюю школу, мечтал о профессии врача, но поступил в строительный институт. Проучился три курса и решил стать... артистом. Причина весьма уважительная: любовь. Да, влюбился, а моей девушке почему-то казалось, что я непременно должен быть среди служителей муз. Одним словом, выучил есенинское «Дай, Джим, на счастье лапу мне» и пошёл в школу-студию МХАТ. Увы, там моё чтение никого не потрясло. Однако не пал духом и через год всё же добился зачисления в ГИТЙС, на курс профессора Андрея Александровича Гончарова, главного режиссёра Театра имени Маяковского. Окончив институт, получил от него приглашение работать в этом коллективе.

– И сразу же съёмки в фильме «Звезда пленительного счастья», принесшем вам, Игорь, огромную популярность. Помню, режиссёр Владимир Мотыль рассказывал, что, впервые встретившись с молодым актёром Костолевским, был прямо-таки обескуражен его неуклюжестью: вы вроде бы уронили в прихожей вешалку, к тому же опрокинули стулья и запутались в телефонном шнуре. И после всего этого столь изящный Анненков!

– В том-то и дело. Когда прочитал сценарий, очень удивился: а причём тут я? Анненков красиво носит ботфорты и кавалергардский костюм, он отчаянный дуэлянт, азартный игрок, блестящий наездник, к тому же говорит по-французски – как мне, нескладному и «тихому», всё это постичь? Потом начались новые муки: несколько месяцев, каждое утро, я, одетый и загримированный, приезжал на съёмки, но снимали других. Когда же наконец дошла очередь до меня, то почему-то после команды: «Мотор. Съёмка. Начали!» – весь деревенел, и ничего не получалось.

Любая профессия, наверное, замешана «на вере», а наша, актёрская, особенно. Пожалуй, тогда, на съёмках, в меня не верил никто, кроме Владимира Яковлевича Мотыля – спасибо ему за это. Хотелось сыграть личность героическую – декабриста, человека прошлого столетия по воспитанию, привычкам, манере держаться, но близкого нам, его потомкам, своим внутренним горением, духовностью, верой в добро, благородством, стремлением к высшим идеалам. Именно эти ценные нам сегодня черты, а не архаику стремился отобразить в своём герое...

– А для вас, Женя, такой «звёздной» ролью стала Катя из фильма «Афоня»?

– Пожалуй. До этого сыграла в картинах «Вылет задерживается» и «В бой идут одни «старики», но какого-либо заметного следа в моей творческой биографии они не оставили. И тут встреча с Георгием Данелией. Надо сказать, что к Данелии в нашей семье отношение особое. У нас с братом когда-то даже выработался своеобразный тест: знакомясь с человеком, прежде всего интересовались, нравится ли ему фильм «Не горюй». Если человек говорил «нет», он для нас больше не существовал.

И вдруг Данелия приглашает сниматься в «Афоне» меня, абсолютно неопытную студентку-второкурсницу. Кстати, по сценарию моей героине было уже двадцать девять лет, но режиссёра эта разница в возрасте не остановила. Мне хотелось, чтобы зритель поверил в бескорыстную любовь Кати к непутёвому, бесшабашному парню, чтобы ощутил в этой неказистой с виду девочке пронзительную силу человечности.

Спросите Катю, ну что уж такого особенного нашла в своём избраннике – заурядном лгуне, не признающем никаких нравственных ценностей, и она, наверное, только плечами пожмёт. Потому что это любовь. Простая и бесхитростная, озаряющая мир светом. Вот ведь и Афоня под влиянием этой любви иным становится.

– А ведь совсем не часто встречаем мы человека, который, подобно вашей героине, способен воспринимать вещи в их первозданном виде, не обременёнными множеством разных наслоений – жизни, времени.

Евгения Симонова:

– Да, моя героиня умеет и печалиться искренне, не скрываясь от посторонних, и радоваться так же открыто, всем существом...

– После Кати вам довелось сыграть целый ряд так называемых «современных положительных» героинь. Игорь тоже немало поработал в этом плане, достаточно вспомнить хотя бы роль комсомольца Евгения Столетова в многосерийном телефильме «И это всё о нём». Мне кажется, что подобные роли очень трудны для исполнителя именно своей заранее заданной «положительностью».

Евгения Симонова:

– Случается, предлагают одну роль, другую, третью, но отказываешься, потому что снова и снова в сценарии – не характер, а какая-то «ходячая добродетель». Вот и ищу что-то новое, не похожее на прежнее. Например, в «Школьном вальсе» у эгоистичной Дины, если вы помните, характер был жёсткий, и другая моя героиня, из «Восьмого дня недели», тоже не отличалась мягким нравом. В общем, стараюсь уходить от приевшегося образа. Ведь в каждом человеке уживается и хорошее, и плохое – во мне, например, негативного, наверняка, больше, чем удалось про это поведать со сцены и экрана, не случайно на репетициях режиссёр Александр Михайлович Вилькин часто повторяет: «Женя, перестаньте играть легенду о себе». В общем-то, он прав, и я стараюсь пробиваться в какие-то новые качества: сейчас, например, снимаюсь в совсем не привычной для себя роли авантюристки, у которой вся жизнь – игра.

Игорь Костолевский:

– Конечно, кинематограф эксплуатирует актёра очень прямолинейно, и прежде всего там имеют значение внешние данные. Так, после «Звезды пленительного счастья» ко мне приклеился ярлык «романтического героя». Нужно было, путешествуя из картины в картину, это подтверждать. Вот и Женя Столетов из телесериала «И это всё о нём»: к сожалению, и его характер обозначен в сценарии достаточно схематично. Для меня же было важно показать, что, столкнувшись с этим парнем», различные люди начинали разбираться и в себе самих, невольно сверяли свои жизни с короткой жизнью Евгения.

– А ведь рассказ о Столетове – это рассказ не только о нём одном: черты Евгения узнаются, угадываются в образах многих его нынешних сверстников.

– Мы к этому как раз и стремились, подчёркивая нравственную позицию героя. Понимаете, не мог у Столетова возникнуть конфликт с мастером Гасиловым, если бы тот работал честно, а не ловчил. Но как Гасилову невыгодно работать честно, так Столетову невыгодно работать нечестно. Вообще честность – одна из определяющих Жениных черт: он честен к людям, к работе, к друзьям, к любимой девушке.

И по отношению к себе от других требует того же. Если же Столетов заподозрил какую-то неискренность, он тут же с открытым забралом бросается в бой. Помню, один кинокритик после выхода фильма писал о том, что «гибель комсомольца Столетова выглядит несколько надуманной и неоправданной». Может, оно и так, но нам хотелось, чтобы гибель героя наводила зрителя на вполне логичный вывод: Столетову и Гасилову оставаться дольше рядом абсолютно невозможно. Эти характеры нравственно несовместимы!.. Вероятно, зритель моего героя принял, потому что, когда потом, в рязановском «Гараже», сыграл приспособленца и циника, то посыпались письма: «Как вы, Женя Столетов, такой хороший, могли согласиться на подобную роль?!» Да, некоторые уже называли меня в письмах Женей Столетовым.

Вот и получается, что, с одной стороны, из рамок типажа тебя не выпускает режиссёр, а с другой – зритель. Поэтому, например, предложение Михаила Козакова сыграть Учителя в «Безымянной звезде» было подарком судьбы. И ещё выручает работа в театре.

– Какой же герой – и на сцене, и на экране – вам интересен?

Игорь Костолевский:

– Сомневающийся. Ищущий. Думающий. Бернард Шоу сказал: «Во мне живёт двенадцать молодцов…» Двенадцать!

Евгения Симонова:

– А на экране в положительном герое порой и одного-то «молодца» не обнаружить. И тогда актёру вместе с режиссёром приходится срочно сочинять всё то, что «забыл» написать сценарист, а это дело, согласитесь, неблагодарное… Да, обидно, что порой именно так, на одной лишь типажности, строятся образы молодых наших современников…

Игорь Костолевский:

– Быть актёром «внешних данных» неинтересно, тем более когда тебе уже тридцать три года. Значит, надо искать себя в новом качестве. Например, подвернулся случай – и в фильме «Ошибка Тони Вендиса» я сыграл человека, решившего во имя наживы на убийство. Хорошо ли? Не знаю. К сожалению, мы не можем, как художники, сначала делать эскизы и только потом писать картину. У нас, пока не прозвучит команда: «Мотор. Съёмка. Начали!», пока не включишься в это всем своим нервом, ничего не получится.

Евгения Симонова:

– Мне всегда дороги вот эти слова поэта:

«Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца».

– Кого из актёров считаете своими учителями кроме, так сказать, официальных институтских педагогов?

Евгения Симонова:

– Хороших актёров и актрис сейчас много, выделить трудно, но назову всё-таки Татьяну Васильевну Доронину. Это истинная «жрица искусства». Обожаю играть с ней в одних спектаклях, хотя выстоять рядом с Дорониной, откровенно говоря, трудно. В четвёртом акте «Чайки» у Нины Заречной, например, есть большой монолог. И вот я говорю, говорю, но зритель, чувствую, смотрит не на меня, а на Доронину, которая, казалось бы, безмолвно сидит в стороне. Однако внимание всё равно – к ней!

Игорь Костолевский:

– С большим уважением отношусь к Армену Борисовичу Джигарханяну, общение с которым всегда даёт пищу для размышлений. Как-то он признался, что делит актёров на три группы. Одни всю жизнь играют самих себя, вернее – ничего не играют, так что об особенностях их творческой деятельности судить невозможно, актёрского творчества здесь нет. Другие лицедействуют, всякий раз изменяясь до неузнаваемости: эти актёры с такой готовностью и так полно растворяются в роли, что затруднительно бывает догадаться, какова же их собственная жизненная позиция.

И, наконец, третья, по мнению Армена Борисовича, самая современная в искусстве группа актёров. Своей игрой от образа к образу они воссоздают один значительный характер, одинаково близкий и их творческой личности, и их человеческому и гражданскому «я». Эти актёры несут каждый свою тему и всю жизнь исследуют один и тот же человеческий характер. Так Джигарханян сформулировал свой бескомпромиссный взгляд на искусство, и я думаю, что сам Армен Борисович относится именно к третьей группе актёров. Сколько бы ролей он ни сыграл в театре и кино, причём иногда не очень удачно, тем не менее, артист не повторяется, ибо всегда стремится двигать в глубь характера, открывая в нём всё новые горизонты. Хотел бы тоже обладать подобным качеством.

– Как вы считаете, популярность больше помогает в работе или мешает?

Игорь Костолевский:

– Когда-то один ваш коллега долго пытал меня по этому поводу. В результате мы сошлись на том, что популярность тесно связана с успехом и, пожалуй, нет на свете актёра, который бы к успеху не стремился. Однако, увы, чувство первого успеха быстро пропитывается повседневностью, обрастает привычками. Быть хорошим актёром куда сложнее, чем слыть им. Иногда популярность приносит вдруг та роль, которую сам считаешь неудачной, и тогда невольно ощущаешь себя в положении Хлестакова, которого, как известно, все принимали не за того, кем он являлся на самом деле.

Популярность токсична, ибо способна превращаться в самоцель, и нет ничего более жалкого, чем актёр, стремящийся к популярности любой ценой.

Евгения Симонова:

– Пользуясь симпатией зрителей, важно помнить, что их доверие и терпение имеют пределы. И если это доверие подорвано, то популярность улетучивается, а актёр страдает: «Как же так? Ведь всё было столь хорошо...».

– Вы способны ради отдыха переключиться на какой-либо другой вид искусства?

Игорь Костолевский:

– Увы, у меня это не получается.

Евгения Симонова:

– Отдыхать помогает музыка. Очень нравится молодой пианист Михаил Плетнёв, которого запомнила ещё тогда, когда он был первокурсником Консерватории, и теперь хожу на все его концерты.

***

Повторяю, что это лишь малая часть того разговора. И вот минуло почти сорок пять лет. Евгения Павловна Симонова с той поры и на сцене, и на экране сыграла десятки замечательных ролей (вспомним хотя бы фильмы: «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского», «Дети солнца»). Но с 2012-го актриса, увы, борется с тяжким онкологическим заболеванием. Однако улыбается: «Жизнь – это не только внешность». Какая же в ней, вроде – такой хрупкой, силища! Кстати, её старшая дочь, Зоя Кайдановская, тоже стала актрисой и подарила Евгении Павловне трёх внучат. А младшая, Мария Эшпай, – пианистка. И есть ещё третья, Даша Коршакова: когда её мама, Людмила Коршакова, подруга Евгении, умерла, та сразу оформила над 13-летней девочкой опеку.

А Игорь Матвеевич Костолевский, в чьём «послужном списке», и Гобсек, и князь Звездич, и Подколесин, и Иван Фёдорович Карамазов, и Плюшкин, в недавнем интервью признался:

– К своему возрасту отношусь спокойно. Для себя давно решил, что я человек второй половины жизни. В сегодняшней действительности мне жить намного интересней. У меня нет никакой тоски по прошлому. Хоть там и осталась моя молодость, мои фильмы, и, тем не менее, я всё же человек второй, повторюсь, половины жизни. Хотя и сегодня меня не всё устраивает: очень много в жизни подмены и имитации. И при этом мало настоящих, человеческих, искренних чувств.

И наверняка для них, обоих моих давних «гостей», по-прежнему главным в актёре является не типаж, а характер!

Автор: Лев Сидоровский, Иркутск - Петербург

Возрастное ограничение: 16+