Издательство «МИФ»

Спасибо, сердце: Леониду Утесову - 125 лет со дня рождения

21 марта исполнилось 125 лет со дня рождения Леонида Осиповича Утёсова. Журналист Лев Сидоровский вспоминает о своих встречах с ним.

Это случилось в хороший вечер весны 1956-го. Я сидел совсем один в "царской ложе" Александринки, куда, надо признаться, проник по "большому блату". Туда меня, студента ЛГУ, на весьма нашумевший спектакль "Оптимистическая трагедия", "устроил" один из руководителей нашего университетского драмкружка, ещё не имевший никаких "почётных званий", просто талантливый артист Игорь Горбачёв, и вдруг в дверях ложи возник... Утёсов! Ошарашенный, я пролепетал: "Здравствуйте, Леонид Осипович..." Он улыбнулся: "Добрый вечер! Значит, мы только вдвоём? Отлично! Позвольте притулиться..." Увидев на лацкане моего пиджака симпатичный, якобы позолоченный значок лауреата студенческого смотра художественной самодеятельности, поинтересовался: "Что за цацка?" Я нагло выпалил: "За эстраду!" Он усмехнулся: "А мне за полвека такой не дали".
В антракте мы не спеша прогуливались по фойе, Леонид Осипович даже придерживал меня под руку, и я видел вокруг завистливые взгляды. Счастливый, я рассказывал моему знаменитейшему собеседнику про наш эстрадный университетский коллектив, про весёлые музыкальные номера...
Когда потом уже проводил столь необычного соседа по "царской ложе" до "Европейской", услышал: "Вы ещё не смотрели мою новую программу? Приходите завтра в "Промку" (то есть в ДК Промкооперации – Л.С.), контрамарка будет у администратора..."
Так я впервые оказался "у Утёсова" по приглашению Утёсова. Ему тогда только-только перевалило за шестьдесят, властями был отмечен ещё скромно, выглядел молодо, держался на сцене озорно, и его особое обаяние сходу брало всех в плен. От оваций, казалось, в зале рухнет люстра...
Спустя два года, в июне, защитив диплом и сдав последний госэкзамен, я в тот же вечер пришёл на Невский, к Саду Отдыха, куда властно завлекала у входа огромная афиша: "Народный артист РСФСР Леонид Утесов – в новой программе: "Песня – наш спутник". Совсем недавно мы запустили в космос знаменитый Спутник, и название программы звучало весьма актуально. Билетов в кассе, конечно же, не было, но тут, на мою удачу, подкатила бежевая "Победа", из которой вышел Утёсов. Я - к нему: "Леонид Осипович, позвольте новоиспечённому журналисту выклянчить у новоиспечённого народного артиста (с чем вас очень поздравляю!) этот спектакль..." Он рассмеялся: "Интересно, что этот новоиспечённый щелкопёр о новоиспечённом "народном" когда-нибудь насочиняет..."
Мы обнялись, и я оказался в ложе уютного Летнего театра (которого, как, по сути, и самого Сада, увы, давным-давно уже нет).
С той поры мы дружили. Впрочем, сказать "дружили" - это, пожалуй, слишком громко. Просто я иногда звонил в Москву, поздравлял с разными праздниками, интересовался здоровьем. Если же Леонид Осипович приезжал в Питер на гастроли, непременно заглядывал к нему за кулисы и пару раз даже "проинтервьюировал для газеты"...
Удивительное дело: благодаря сотням музыковедческих статей было совершенно точно известно, что голоса у Утёсова нет (сегодня, в пору господства в теле- и радиоэфире абсолютно безголосой и оттого ещё более наглой "попсы", читать такое про Утёсова просто дико), и в то же время его голос знали в каждом населенном пункте нашего отечества. Потому что, есть ли голос, нет ли голоса, - главное, видимо, совсем не в этом. Главное: во всех утёсовских песнях ощутима душа, сердце. Именно его душа, именно его сердце. Вот почему, наверное, песни Утёсова другим исполнителям не давались, не получалось их "осовременить"...
В начале 1969-го я впервые пришел к Утёсову домой.
Жил тогда Леонид Осипович на Смоленской площади. Встретил радушно. Провел в рабочий кабинет, полный книг. А сколько на этих стенах было фотоснимков с дарственными надписями - и какими! Например: от "дедушки русской сцены" Владимира Николаевича Давыдова: "Многоталантливому, милому, крайне симпатичному и сердечно любимому артисту Леониду Осиповичу Утёсову на добрую память, душевно желая всего лучшего в жизни и полного успеха на сцене, - в чём не сомневаюсь!" Фотографии Шаляпина, Мариан Андерсон, Зощенко и многих других - из той поры, когда Утёсов жил ещё на невских берегах.
Показав питерские снимки, Леонид Осипович задумался:
- Почему-то люди считают, что самый дорогой для меня город - Одесса. На самом деле - Ленинград... Одесса для меня колыбель в общечеловеческом смысле, там я родился. А Ленинград стал мне колыбелью творческой. Всё, чего достиг в жизни, связано с Ленинградом: там я играл в оперетте, потом в Свободном театре и Театре сатиры, там родился Теаджаз...
Извлёк из шкафа старый-престарый альбом с аккуратно наклеенными газетными отзывами на выступления своего Теаджаза за многие годы. Полистал, вздохнул:
- Из тех музыкантов, которые участвовали в премьере Теаджаза 8 марта 1929 года на сцене Малого оперного театра, уже почти никого не осталось... Приходили ко мне мальчиками, уходили довольно-таки пожилыми мужчинами... Ах, как они играли в "Весёлых ребятах!..
Снова стал перелистывать альбом:
- Вот смотрите, как симпатично Бабель отозвался о моем герое из "Весёлых ребят": "Великолепный, заряженный электричеством парень, опьянённый жизнью, всегда готовый к движению сердца..." А сейчас я сам пишу о Бабеле для журнала. И ещё – «Одесские новеллы», стихи. Обычно нормальные люди сочиняют стихи в молодости, а я вдруг - на старости лет... К тому ж готовлю большую кни¬гу под названием «Спасибо, сердце!», куда войдут и автобиографические материалы, и стихи, и новеллы, и письма...
А писем у него - тысячи. Груда папок, в которых - признания в любви, стихи и ноты самодеятельных авторов, предлагавших безвозмездно свои сочинения для репертуара артиста, наивные просьбы научить стать музыкантом, певцом, дирижёром... Одно письмо, адресованное "полномочному представителю Одессы в Москве товарищу Утёсову", он прочёл мне сам. Прочёл с той единственной, утёсовской интонацией. И в глазах стояли слезы...
Суть письма в следующем. Старый, больной человек, дни которого, как он знал, уже сочтены, решил перед смертью поведать " дорогому товарищу Утёсову" о том, как "самый любимый артист однажды спас ему жизнь".
Это было в тридцать седьмом, на Колыме. Осуждённый, как и миллионы других, ни за что человек погибал на лесоповале. Однажды силы вконец его оставили, он упал и понял, что уже не поднимется. Однако, теряя сознание, вдруг, как в бреду, вспомнил "любимый кинофильм "Весёлые ребята" и дорогого товарища Утёсова". Вспомнил - и шепотом запел: "И тот, кто с песней по жизни шагает..." Он встал на колени, опять упал, но, продолжая петь всё громче, пополз по снегу туда, где "гражданин начальник" уже ждал всех, чтобы отправляться обратно в "зону". "Гражданин начальник" был явно не в духе. "Кто пел?" - рявкнул перед строем. Он понял, что - всё, конец, сейчас - пуля в затылок. Ноги стали совсем ватными, однако сделал шаг вперед: "Я". "Гражданин начальник" приблизился к нему почти вплотную и вдруг тихо спросил: "Тебе нравится Утёсов?" "Очень", - ответил тот, еле шевеля губами. «Мне тоже", - совсем уж неожиданно улыбнулся "гражданин начальник". - Завтра от лесоповала освобождаю. И вообще будешь оставаться в "зоне"...»
Прочитав письмо, Утёсов долго молчал, а потом - словно сам себе:
- Хорошо, что у меня были песни, которые спасали людям жизнь... Но вот что обидно: я записал на пластинки семьсот пятьдесят песен, а люди помнят из них порой далеко не самые лучшие...
Я стал горячо возражать, доказывать, что это совсем не так, и тогда Утёсов неожиданно предложил напеть что-нибудь из "Риголетто". На память, естественно, пришла песенка Гер¬цога, про "сердце красавицы", которое "склонно к измене", и Леонид Осипович рассмеялся:
- Вот-вот, в опере столько восхитительных кусков, а вы вспомнили именно "Сердце красавицы" - далеко не шедевр, с примитивной мелодией и со слабой гармонией... Так и с моими песнями получается: когда говорят об Утёсове, многие всё вспоминают "Гоп со смыком" или пресловутый "Одесский кичман"... А ведь у меня была, например, "Лунная рапсодия"...
Конечно, не смогли мы в разговоре обойти стороной некоторых, модных в то время молодых "звёзд" эстрады, не отличающихся особыми профессиональными данными. Леонид Осипович грустно резюмировал:
- Я не был избалован внезапной славой. Мне надо было прожить целую жизнь, чтобы добиться известности и признания. Только в семьдесят получил (кстати, первым и пока что единственным на всей нашей эстраде) звание народного артиста СССР. Сегодня же начинающий исполнитель, который только-только встал у микрофона, лишь раз выступил по телевизору - и завтра его уже знают миллионы. Завтра - уже слава. Нарушается естественный ход событий. Актёр должен расти...
Нет, сам он не был избалован такой славой. Его слава была совсем иного качества. Недаром же после одного сражения на Свири батальонный "Боевой листок" писал: «Мы назвали островок/ именем Утёсова./ Лез фашист, а взять не смог/ - чурка стоеросова...». Недаром ветеран Великой Отечественной посвятил любимому артисту такие стихи: 

«Я помню кровавые слёзы земли,

и Зоины муки, и ярость Матросова.

Нас трудной дорогой к победе вели

и залпы "катюши", и песни Утёсова...».
Прощаясь, я посетовал на то, что Леонид Осипович простился с эстрадой, - и в ответ опять увидел его грустную улыбку:
- Дорогой мой, лучше уйти со сцены на пять лет раньше, чем на пять минут позже...
И всё же ему было очень одиноко. Ещё в шестьдесят седьмом скончалась Елена Осиповна, жена, с которой счастливо прожил почти полвека. Тосковал. Часто болел. Не хватало рядом кого-то близкого. Слава Богу, такой человек всё же нашелся - Антонина Сергеевна Ревельс, которая прежде долгие годы работала в его коллективе...
Я ему писал, в основном - открытки, ну а 21 марта всякий раз поздравлял по телефону. Он на другом конце провода отшучивался: " Ещё тот праздник! Без четырнадцати - сто..." Увы, "без тринадцати - сто" я уже не услышал. Вдруг умерла Эдит, Дита, его единственная дочь (разве забыть, как они раньше пели дуэтом, - ну хотя бы "Парень кудрявый..."), и сердце отца, которое "умело так любить", не выдержало... Это случилось в день его рождения, но только - по старому стилю: 9 марта...
Сегодня, когда на эстраде в моде, к великому сожалению, - совсем другие ритмы, совсем иной стиль (зачастую бесконечно далекий не только от хорошего вкуса, но и даже от намёка на культуру вообще), когда с утра до ночи нас оглушает пошлейшая "попса", не имеющая никакого отношения ни к песенной мелодии, ни к стихам (вместо стихов там - абсолютно безграмотная "текстуха"), когда вот на такой галиматье "воспитывается" очередное поколение дебильных "меломанов", пожалуйста, поставьте на проигрыватель его долгоиграющую пластинку - и вы услышите снова "Лунную рапсодию", "Тайну", "Му-Му", "Качели", "Дядю Элю", "Одессита-Мишку"... Снова прозвучит это, хватающее за душу: "Се-е-ердце, тебе не хо-о-очется покоя..."
И снова, верю, не сможете вы остаться равнодушным, слушая этот голос, - такой когда-то знакомый, такой свой в каждой довоенной и послевоенной коммуналке, немножко хрипловатый, исполненный удивительного лиризма, улыбки, добра...

Автор: Лев Сидоровский, журналист, уроженец Иркутска, заслуженный работник культуры РФ

Читайте ранее текст Льва Сидоровского "На 85 лет Сергея Юрского"


Aliexpress WW

26.03.2020