Лев Сидоровский: Народный артист СССР Николай Трофимов и мечта о Ромео
27 января 2026
21 января 1920 года родился народный артист СССР Николай Николаевич Трофимов.
Лишь подумаю о Трофимове, как в памяти мигом всплывают вечно удивленные глазки под высоко изломанными бровками. Впервые поразили они меня давным-давно, в Театре комедии, еще при Акимове, когда принадлежали нагловатому гоголевскому персонажу по фамилии Хлестаков.
Потом тоже очень тронули моё сердце, когда водевильный Лев Гурыч Синичкин, с виду действительно грозный, как лев, но внутри милый, как пташка, отчаянно боролся за место под солнцем для обожаемой доченьки. И ещё с той далёкой поры и, видимо, уж навсегда застрял в моей памяти непутёвый, очень смешной театральный администратор из развесёлого (хотя автор пьесы имел фамилию Угрюмов) спектакля под названием «Кресло № 16».
***
Ну а когда Николай Николаевич перешел в БДТ, мы с ним вскоре познакомились, и общался я с замечательным артистом несчетное количество раз. Ему угораздило появиться на белый свет в день, когда Владимир Ильич Ленин ушел, гулять в такую траурную дату моему собеседнику кощунственно. Во всяком случае, в 20-40-е годы, когда активно отмечались «ленинские траурные дни», за такую гульбу можно было и загреметь.
В ответ Трофимов хохотнул:
– Конечно, и потому мы пировали подпольно. Но однажды отец, основательно на такой тайной пирушке поддав, вдруг патетически воскликнул: «Почему на улице траурные флаги? Умер Ленин? Ну и что? Зато родился Николай Трофимов!» Мама чуть не свалилась в обморок.
В связи с подобным заявлением Трофимова-старшего, помню, я сразу высказал предположение: мол, папаня именинника, наверное, тоже был актёром, провинциальным трагиком? Трофимов-младший поддакнул:
- Верно, провинциальным. Но только не трагиком. А слесарем и токарем на корабельном заводе. Мы жили на Корабельной стороне, как раз под Малаховым курганом.
Так впервые услышал от него про родимый Севастополь, весьма любезный и сердцу интервьюера, потому что давным-давно мне, тогда ещё только начинающемуся журналисту, довелось практиковаться в редакции севастопольской газеты. Николай Николаевич от приятных воспоминаний даже зажмурился:
– Ах, какое там у нас море! И как мы, мальчишки, бывало, дрались слободка на слободку.
Мне было трудно скрыть удивление:
– Так вы же, Николай Николаевич, росточком метр с шапкой!
Трофимов весело подмигнул:
– Ничего, зато был вёртким! А вообще в классе, в пионерской шеренге, увы, стоял самым последним.
– И, наверняка, сознайтесь, всю школу развлекали?
– Да, родителей частенько вызывали: «Опять ваш Коля другим не дает учиться. Опять передразнивает учителя математики так, что весь класс падает с хохоту. Уймите сына». Что ж, дома отец брал в руки огромный ремень и «унимал».
– Значит, во-о-он ещё когда начинался ваш театр?
– Именно тогда. Как-то наша литераторша включила меня в концерт школьной самодеятельности. Для актёрского дебюта выбрал водевиль Чехова «О вреде табака». Если учесть, что мне тогда было лет десять, а моему герою, Маркелу Ивановичу Нюхину, лет семьдесят, то можно понять зрительный зал, который хохотал до слёз, слушая в исполнении мальчишки почти трагедийную исповедь мужа содержательницы женского пансиона.
После концерта мне сказали: «Ну, комик!», и я смирился с судьбой. Вскоре пригласили в местный ТЮЗ и там, в «Хижине дяди Тома», поручили бессловесную роль негритёнка-раба. Нас, «невольников», вымазали какой-то страшно пахучей чёрной краской и выставили на помост: шла сцена продажи чернокожих рабов белому хозяину. Меня «продали» последним и, когда уводили с помоста, я этому жестокому рабовладельцу ловко дал ногой под зад. Зрители захохотали, захлопали. Однако скоро в газетной рецензии я прочитал: «Ученик 12-й школы, юный артист Коля Трофимов, видимо, плохо учит историю.
Ведь если бы чернокожий раб в Америке ударил хозяина, его бы немедленно повесили». Но что делать, я же был воспитан на классовой ненависти к рабовладельцам! Окончил школу и отправился в Ленинград. Потому что знал: в Ленинграде тоже есть море! На экзамене в Театральный институт читал рассказ Зощенко «Мелкий случай из личной жизни».
А ещё был другой рассказ про то, как гражданин на поминках разбил стакан, который потом сопровождал Трофимова-чтеца всю жизнь. Однажды, ещё в студенческую пору, прочёл «Стакан» на концерте в Доме писателя и в антракте подошёл к нему, как вспоминал Николай Николаевич, «интеллигентный мужчина с грустными глазами», пожал руку и тихо произнёс: «Спасибо. Я и не знал, что написал такой хороший рассказ». И на фронте бойцы очень любили слушать «про стакан». И потом Товстоногов, когда хотел отвлечься, звал Николая Николаевича и просил шутливо: «Ну что, тюкнем стакашек?»
Его особый комедийный дар в институте замечен был сразу:
– Как-то заключил с однокурсниками пари, что пройду в кино без билета. Оделся под старушку: юбка до полу, из-под платка только глаза да нос видны. Прошамкал билетёрше, что, мол, в городе впервые, приехала из деревни, в кино никогда не была, а денег на билет нету. Та растрогалась, и я выиграл пари. А Борис Вульфович Зон, мой профессор, узнав об этой проделке, поставил мне зачёт по актёрскому мастерству.
***
Диплом актёра получил за день до начала войны. В военкомате попросился на флот, но скоро краснофлотца Трофимова с корабля перевели в ансамбль песни и пляски под названием «Пять морей». Колесили по боевым частям, и им тоже довелось хлебнуть лиха, но скромнейший Николай Николаевич потом не любил вспоминать про это, хотя заслужил «Красную Звезду», «Отечественную войну», медаль «За оборону Ленинграда».
А сразу после демобилизации посчастливилось оказаться под крылом мудрейшего Николая Павловича Акимова. Там, в Комедии, на сцене которой было немало мастеров (достаточно назвать хотя бы столь любимого кинозрителям Сергея Николаевича Филиппова) уже через пару лет публика стала ходить и специально «на Трофимова». Причём порой молодой артист попадал в непредвиденные ситуации.
– Как-то играл Хлестакова. И вот обращаюсь к Городничему: «Тогда вы дали мне четыреста рублей. Так, пожалуйста, и теперь столько же, чтобы уж ровно было пятьдесят». Почему вырвалось «пятьдесят», а не «восемьсот», уму непостижимо. Зато какой-то зритель сразу громко отозвался: «А ты, Хлестаков, оказывается, ещё и арифметики не знаешь!».
Однажды в «Пёстрых рассказах» по Чехову Трофимова увидел Сергей Бондарчук и был так потрясён, что сразу, без всяких проб, утвердил актёра на роль капитана Тушина в фильме «Война и мир». Так, с образа маленького человека на большой войне, началась его блистательная кинематографическая судьба. Сам Николай Николаевич говорил: «Моя тема – маленькие люди, которые незаметно делают большое дело».
***
Однажды в «Смене», рядом с дружеским на него шаржем, я поместил такие строки:
«Когда-то Вы сыграли Тушина,
Который ловок, смел, удал…
Хоть было амплуа нарушено,
Но комик в Вас не пострадал.
В наш мрачный град пришли из Крыма Вы –
И стали вмиг ему верны!
А "выкрутасы" те, Трофимовы, –
Как раз из южной стороны!»
***
Когда в 1963-м его позвали в БДТ, там поначалу у Трофимова случались проблемы.
– Первой ролью на сцене Большого драматического был у меня Чебутыкин в «Трёх сёстрах». Мне показалось: скучный он какой-то, всё сидит, читает газету. Решил роль расцветить и выдал на репетиции неожиданный финт. Но Товстоногов: «Стоп! Николай Николаевич, это вам не Театр комедии». И правда, там была школа представления, тут - переживания. Пришлось перестраиваться.
Что ж, он перестроился, и очень требовательный тамошний зритель быстро ощутил, что Трофимов – украшение прославленной сцены. Ну вспомните.
В «Мещанах» – птицелов Перчихин. Маленький и униженный, но не потерявший своего достоинства. В «Ревизоре» – смотритель уездных училищ Хлопов, который то ли от боязни за свои грешные делишки, то ли от хитрости всё время падает в обморок. В «Дяде Ване» жалкий приживала Вафля, для которого, оказывается, очень важно сохранить порядочность. В «Хануме» – приказчик из Тифлиса Акоп. Циник, плут, жених и рыцарь в одном лице, лихо отплясывающий лезгинку. Невзрачный, но ладный. То трогательный, то смешной. Способен отчаянно интриговать и тут же искренне влюбиться.
В мюзикле «Смерть Тарелкина» – квартальный надзиратель Расплюев. Хам и мракобес, дорвавшийся до маленькой, но безграничной власти, одновременно был он в чём-то полон и наивной простоты. Ну и, конечно, сэр Пиквик в удивительно добром спектакле по Диккенсу. Как он был мил, наивен и глубоко симпатичен в своей искренности. В общем, каждая роль – феерия!
***
Была на сцене у Николая Николаевича одна слабость: частенько забывал текст роли, но не терялся, а вовсю импровизировал. Конечно, сочиняя в БДТ «капустники», я проигнорировать сей факт не мог. Так, однажды, когда исполнял там пародийные куплеты на песенку «Давным-давно», выдал и такой:
«А от Трофимова, от Коли
До колик зрителям, конечно же, смешно!
Он даже знал на память роли
Давным-давно, давным-давно, давным-давно».
А в моей оде по случаю премьеры мюзикла «Смерть Тарелкина» были и такие строки:
«Достоин тыщи поцелуев
Трофимов – баритон Расплюев:
Когда берёт он ноту "до",
То слышно в Хайфе и в Бордо!
Трофимов от спектакля в раже:
Глаза блестят, затылок взмок…
Есть слух, что роль свою он даже
Впервые знает назубок!»
Когда же в театре случился банкет по случаю его 80-летия, то актёры хором в честь юбиляра про всю его жизнь исполнили так называемую «мозаику», которая на мотив популярной довоенной песни «В нашей юной прекрасной стране» начиналась так:
«Николай Николаич Трофимов
Севастопольским рос пацаном.
Плавал в море резвее дельфинов,
Виноградным питался вином.
В Пристань Графскую он
Был по уши влюблён.
Он с рожденья был милым вполне!
Жил беспечно малец,
Удалой оголец
В нашей юной прекрасной стране!»
Потом среди прочего на мелодию утёсовского «Сердца» звучало:
«Он сто ролей сыграл хороших:
Расплюев, Пиквик и Акоп…
И Тушин тоже всех тревожит,
Ведь он не прячется в окоп,
Кричит: "Вперёд!".
Играл в "Блокаде" он сурово –
Был политрук его не хил!
Когда ж Трофимов для Лаврова
Куранты главные чинил,
Евреем был».
Тут, дорогой читатель, тебе, конечно, понятно, что Лавров в популярной пьесе играл Ленина, а Трофимов – часовщика, которому Ильич поручил починить Кремлёвские куранты.
А завершалась вся эта «кантата» на всем известную пахмутовскую мелодию:
«Нам Трофимов всех милей!
Что за дивный юбилей!
Он, конечно же, сыграет
Ещё тысячу ролей!
И вновь продолжается бой!
И сердцу тревожно в груди!
И Коля такой молодой!
И всё у него впереди!»
***
Как-то я поинтересовался:
– Николай Николаевич, ваша внешность помогала покорять дамские сердца?
Трофимов шутливо хмыкнул:
– О-го-го! Причём положительно реагировали на неё всегда почему-то дамы весьма высокие и объёмные.
На самом деле с первой женой, Татьяной Григорьевной, он счастливо прожил пятьдесят шесть лет. Сначала вместе играли на сцене Комедии, но лишь Трофимов перешёл в БДТ, как Акимов её уволил. Что ж, стала работать в кукольном театре, где к тому ж научилась (и мужа этой страстью заразила) делать из пластмассы великолепные мозаичные картины. Когда Татьяны Григорьевны, увы, не стало, на пути Николая Николаевича, слава Богу, встретилась Марианна Иосифовна, которая его тоже очень оберегала. А дочь Наташа – с семьёй в Италии.
Не раз убеждала отца тоже в тот благословенный край на старости лет перебраться, но не знал он никакой «старости», да и разве мог оставить свой город, свой театр, свое кино, своего зрителя? Кстати, однажды там, в Италии, на гастролях Николаю Николаевичу показали мраморный саркофаг с высеченной надписью: «Trofimo – actor». Значит, в давнем веке там уже был какой-то актёр Трофимов.
***
Памятная картинка: вдоль набережной Фонтанки, мимо нашего Дома прессы, в расположенный по соседству БДТ, к одиннадцати часам на репетицию, как всегда, почти вприпрыжку спешит народный артист СССР Трофимов. Однажды я его окликнул:
– Николай Николаевич, возраст солидный, а походочка-то юношеская!
На мгновение затормозил:
– Эта походочка заменяет мне «бег трусцой». Вообще ходить обожаю, поэтому на своем «жигуле» за двадцать лет проехал лишь шестнадцать тысяч километров.
– Кого сейчас репетируете?
– Ежевикина в «Селе Степанчикове».
– А о какой роли мечтаете?
– Как и прежде, о Ромео. А вдруг?
И побежал дальше.
Автор: Лев Сидоровский, Иркутск - Петербург
На фото: дружеский шарж, который я подписал так:
«Когда-то Вы сыграли Тушина,
Который – ловок, смел, удал.
Хоть было амплуа нарушено,
Но комик в Вас не пострадал!»
Возрастное ограничение: 16+
Все статьи автора
В наших соцсетях всё самое интересное!
