Уходя, оставьте Свет: одежда серо-зеленых тонов и самодельные диваны
26 января 2026
Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.
На фото из открытых источников: интервьер советской квартиры 1940-50-х годов
Сегодня «Глагол» публикует отрывки из воспоминаний известной иркутянки Лидии Ивановны Тамм. В конце 1940-х годов Лидия Тамм вернулась в Иркутск спустя десять трагических лет жизни и работала на Лисихинском кирпичном заводе.
***
В автобусе села у окна. Да, город совсем не такой, каким я оставила его в 1939 году. Посерел, краска на домах покоробилась, облупилась. Раньше дома были праздничными, хозяева, как бы трудно ни было, старались их подновить, подкрасить. И одежда на людях все больше серо-зеленых тонов. Много людей в шинелях, видно, бывшие фронтовики. Может, не хотят расставаться с военной одеждой, а может, не во что переодеться? Даже дети одеты в пальто, перешитые из шинелей. Нет праздно прогуливающих людей, хотя день теплый, солнечный. Все куда-то спешат.
Вот и Ангарский мост. Я посмотрела вниз на Ангару, она так же, как и прежде, величаво катит свои светло-голубые волны.
На фото из альбома Н. Михайлова, Мостотрест: строительство Ангарского моста, 1935-1936
Война не наложила на нее никакого отпечатка. Проехали старое Глазковское кладбище. Многие кресты накренились, да и памятников поубавилось, видно, кому-то в деле понадобились. Сосна, на которой был повешен комиссар Шпачек, почти касается своей кроной нового пятиэтажного дома…
Многое изменилось, но осталась и милая сердцу старина: смотрится в воду пруда маленькая церковь, окруженная соснами да лиственницами. Здесь, как и прежде, тишина и покой…
На фото из виртуальной выставки ЦБС: Иркутск, улица Пушкина, 1940-е годы
Всем горожанам хотелось, чтобы и квартира их была поуютней. Вот и стали появляться во многих иркутских квартирах самодельные диваны. Зашла я как-то к приятельнице, смотрю стоит у нее такой хорошенький, уютненький диван. Спрашиваю: «Галя, как тебе удалось деньги сколотить на новенький диванчик? У меня это никак не получается!»
Галя подняла покрывало, а там оказалась панцирная сетка от старой кровати, поставленная на кирпичи. Благо, мы живем в домах кирзавода, восемь кирпичей всегда на дороге найдешь. Сверху она положила матрас, две маленькие подушечки и застелила покрывалом из полотна, украшенного аппликациями. Аппликации вошли в моду, потому что основой для них могли служить различные фигуры, выполненные из старых лоскутьев, цветастого тряпья.
Глядя на Галю, и я смастерила себе диван из топчана с фанерным подголовником, который мне немцы кирзаводские подарили. Только я еще дальше пошла: сделала несколько подушечек, больших и маленьких, а над диваном повесила картину под стеклом. Сама ее придумала. Получился натюрморт из разных цветных лоскутков. Какого цвета лоскутков у меня не хватило — у соседей попросила. Они, глядя на мой натюрморт, в свою очередь себе такую же красоту смастерили.
***
Еще больше внимания уделяли иркутяне одежде. Мужчинам было легче, многие из них донашивали военные гимнастерки. Те из них, кто любили одеться модно, перешли на «сталинки» и френчи. «Сталинки» вошли в моду сразу после того, как появился портрет Иосифа Виссарионовича в кителе с отложным воротником, глухой застежкой, с карманами на груди и с боков. Любимые в 30-х годах косоворотки сменились рубашками из полотна с вышивкой по воротнику. Пояса плетеные, кожаные уступили место поясам «кавказским» с накладными металлическими украшениями.
Женская одежда отличалась большим разнообразием и выдумкой: «голь на выдумки хитра!» Чаще стали носить сарафаны с вырезами впереди под горло или узкими треугольными до пояса. Сарафаны шили из старых платьев, у которых прохудились рукава. Под них можно было приспособить старые блузки. Сарафаны шили даже из шинельного сукна. Старую, поношенную шинель можно было за бесценок купить на любой барахолке, а потом перекрасить в темный цвет. В то время, учитывая спрос, магазины были заполнены пакетиками с красками разных цветов. Из поношенной одежды шили платья с туникой. Юбка основного платья могла быть длиной до колен или голени, а из-под нее выглядывала нижняя юбка, выполненная из старого платья. Обрезки, оставшиеся от кроя, шли на обшлага, манжеты, воротники и галстуки.
В моду вошли галстуки, украшавшие женские платья. Вошли в обиход и платья с «фигаро». Само платье шили без рукавов на лямках, а сверху надевали маленькую кофточку, не доходящую до талии, с коротким рукавом, без застежки. Появились и платья с жилетами, которые также делали из старья. Можно было из двух платьев сделать одну юбку, сшив поперечные или продольные полосы. Особенно хорошо получались юбки-клеш…
***
В магазинах иногда продавались трикотажные юбки и цветные однотонные платки. Если кому удавалось купить несколько таких юбок, то шили из них трикотажные платья. Из нескольких платков получались отличные кофточки. Все это великолепие также вышивалось различными узорами цветными нитками. Для украшения платьев использовались также вывязанные из шерсти розочки, листики.
На фото из личного архива О. Житоревой: работницы Иркутской обувной фабрики, 1960.
Несмотря на трудности послевоенного времени, женщины всегда были одеты красиво и разнообразно, вот только обувь их подводила. Летом женщины носили белые тапочки с синим рантом на пластмассовой подошве, которые чистили зубным порошком, или желтые сандалии. Те, кому удавалось купить черные кожаные туфли, поддерживали их блеск печной сажей. Зимой носили валенки и унты, которые шили все местные мастерские, они были легкими и теплыми.
Надевали теплые шубы на вате с меховыми воротниками, на голову оренбургские платки.
Шляпы в послевоенное время женщины почти не носили. Их заменили береты, конфедератки с твердым околышком. Многие женщины не расставались с фуражками и кепками. В моду вошли кепки с рисунком в крупную клетку — черную или коричневую. К таким кепкам подбирались клетчатые юбки. Косынки носили редко, их заменили сетки из цветных или золотистых нитей. Зонты и вовсе вышли из обихода.
Прически не отличались разнообразием. Это были либо стрижки «под гребешок», либо длинные волосы сворачивались в простой пучок на затылке.
***
В военные и послевоенные годы народ стал употреблять в пищу много зелени, готовить супы из лебеды, крапивы, добавляя туда немножко картошки и заправляя молоком. Большинство жителей Иркутска выходили поздней осенью на поля, где уже были убраны овощи, но с пустыми руками домой они никогда не возвращались.
Тщательно отмывали почерневшие от мороза овощи и раскладывали их на горячей плите. Получались очень вкусные, как нам казалось, лепешки. Любимым кушаньем детворы были паренки из брюквы, капусты и сахарной свеклы. Иногда, если мне удавалось купить куль сахарной свеклы, я обязательно готовила из нее патоку. Но это удовольствие было очень редким. Картошку мы жарили на рыбьем жире. Казалось, ничего на свете не может быть вкуснее этого пропахшего рыбой лакомства военного времени. Вот примерно и весь рацион, который мы добавляли к пайкам, полученным по карточкам. Так мы выживали и в войну, и в тяжелые послевоенные годы…
***
Вот и Иерусалимская гора - хоженая-перехоженная. Поднимаюсь не по лестнице, а по крутяку. Кладбище уже не кладбище. Могилы ровняют с землей, кресты и памятники вывозят, готовят парк. Родные могилки я нашла по кустам, которые мы посадили возле них. Постояла, помолчала, поклонилась и двинулась через дорогу к своему старому дому. Он посерел, стал будто ниже. В окнах ни занавесок, ни цветочка. Такое же запустение стоит по всему переулку. Видать, в войну некогда было обихаживать дома, а после войны образовалось столько дыр, что нынешние владельцы не знают, что надо вперед латать.
Фото Александра Васильева: подъем к Иерусалимскому кладбищу, 1956
За годы Гражданской войны Иерусалимское кладбище стало совсем бесхозным. «Рачительные хозяева», потеряв совесть, потащили с него кто песчаные, кто мраморные плиты, кто чугунные оградки. Все пригодится!
Кому-то приглянулась скамейка из нашей оградки. Видно, теперь радует она хозяйский глаз в каком-нибудь палисаднике. Запросто не придешь нынче поклониться на могилку. Неизвестно, кто встретится тебе на кладбищенской тропе.
Жители окрестных улиц взмолились к властям: «Сделайте хоть что-нибудь. Наведите порядок!» Начали власти мараковать, что с кладбищем сделать. Предлагали все памятники, имеющие художественную и историческую ценность, свести в одно место, сделать мемориальный комплекс, а территорию кладбища отдать под ботанический сад. Но денег на это нет, война все съела. Отпала эта идея, появилась новая: создать на месте кладбища парк культуры и отдыха и передать его в ведение Горлесземстроя. Так и сделали. Горлесземстрой превратил кладбище в площадку для добычи стройматериалов.
Все пошло в дело: бутовый камень, кирпич, дорогой карский мрамор. Могильные плиты укладывались в фундаменты новых городских зданий, памятники дробились на щебенку и мраморную крошку. Оградки свозили в Рудомет на переплавку и перековку.
Напрасно директор научной библиотеки Владимир Манасеин отправлял слезные письма во все инстанции и местные, и центральные, пытаясь спасти наиболее ценные памятники. Все без толку. Мама рассказывала, что когда сломали громадный крест из черного мрамора на могиле какого-то профессора, Манасеин заплакал.
Кладбище разрушали, а денег на строительство парка все не хватало. Его открыли лишь в 1957 году. Когда рыли котлованы под танцевальную площадку, колесо обозрения и другие парковые сооружения, доставали много скелетов. Где их перезахоронили, не знаю. Иркутяне с большой душевной болью воспринимали медленное угасание этого старинного, замечательного по своей исторической и культурной ценности некрополя. С годами боль притупилась.
Партнер проекта – сервисная компания «Колымская».
Возрастное ограничение: 16+
В наших соцсетях всё самое интересное!
