Лев Сидоровский: «Командовать парадом буду я!..», или к 100-летию со дня рождения Арчила Гомиашвили

29 марта 2026

23 марта 1926 года родился народный артист Грузинской ССР Арчил Гомиашвили. О нём вспоминает уроженец Иркутска, журналист Лев Сидоровский.

Это было в июне 1971-го. По коридору гостиницы «Европейская» шёл человек. На нём не было зелёного в талию костюма, шею не укутывал шарф, а на ногах не красовались лаковые штиблеты с замшевым верхом апельсинового цвета.

И замок двери в свой номер он открыл вовсе не ногтем большого пальца, а обычным ключом. И всё равно ошибиться было невозможно: он! Остап-Супейман-Берта-Мария Бендер! Впрочем, народный артист Грузинской ССР Арчил Гомиашвили и не возражал, потому что, хоть съёмки фильма «Двенадцать стульев» ещё полгода назад закончились, освободиться от своего героя никак не мог. Вот и в этом разговоре мы тоже не избежали магической власти книги, которую любим с детства. Поэтому вполне естественно сразу же прозвучал вопрос:

– Скажите, Арчил, чьим подданным был ваш папа?

– Мой папа не был турецко-подданным. Мой папа – шахтёр, работал в Донбассе, где я и вырос. Как вы знаете, Остап в своё время так и не решился сотворить картину «Большевики пишут письмо Чемберлену» (по популярной картине художника Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану»). К осуществлению этой мечты Бендера был близок я после того, как окончил художественную школу при Академии художеств Грузии. Неизвестно, что бы я ещё изобразил, но тут, к счастью, меня встретил Георгий Александрович Товстоногов и пригласил в Тбилисский русский драматический театр имени Грибоедова. И под руководством Товстоногова я в отличие от Остапа стал зарабатывать деньги честным трудом.

Играл много, но с каждой новой ролью мне почему-то всё больше хотелось... помолчать. В этом могла помочь только пантомима. Я не занимался материализацией духов, не брал псевдонима «Марусидзе», не был любимцем Рабиндраната Тагора (я любил Тагора больше, чем он меня). Я просто сделал моноспектакль «О смешном и грустном», на котором зрители иногда даже смеялись и грустили.

– Ильф и Петров утверждали, что статистика знает всё, кроме одного: сколько в стране стульев? Теперь статистика знает и это. И лишь одно ей неизвестно: сколько артистов мечтают сыграть роль Остапа Бендера! Как же вам это всё-таки удалось?

– В далёком розовом детстве на глаза мне попалась книга. Нет, это не была «Малая советская энциклопедия», в которой всё сказано про Рио-де-Жанейро, где все мужчины ходят в белых штанах. Это были два романа Ильфа и Петрова, которыми я мгновенно очаровался. А позднее решил сыграть сразу всех персонажей.

Начал с «Золотого телёнка». Так родилось представление «Остап Бендер на эстраде». Действительно, играл один за всех, а помогали мне музыканты в пикейных жилетах. Спектакль, наверное, жил бы до сих пор, если бы режиссёр Леонид Гайдай не сделал мне заманчивое предложение: чтобы мой Остап помолодел, вернувшись из эпохи «Золотого телёнка» к «Двенадцати стульям».

До этого на студии был конкурс. На роль Остапа пробовались многие актёры. Я в конкурсе участия не принимал по одной уважительной причине: меня не пригласили. Наконец утвердили исполнителя, он начал сниматься. Но, по традиции кинематографистов, в первый день съёмок бросают «на счастье» тарелку, которая должна разбиться. На этот раз тарелка не разбилась (отличное качество продукции!). Все взволновались. Стали искать замену, и тут как раз подвернулся я.

– И «лёд тронулся»?

– Да, как говорил мой герой, «сбылась мечта идиота...». Кончилась беззаботная жизнь, начались мучительные поиски. Чтобы решить каждый эпизод смешно и интересно, надо было страдать и выдумывать. Съёмки были сложными.

– Помнится, газета «Станок» сообщала, что «попавший под лошадь извозчика № 8974 гр. О. Бендер отделался лёгким испугом». А вам на съёмках всегда удавалось отделаться лёгким испугом?

– Увы! Выражаясь языком людоедки Эллочки: «Мрак! Жуть!» Например, когда снимали эпизод землетрясения, вся декорация буквально ходила ходуном. В один из моментов навстречу мне нёсся огромный шар. Я отскакивал, а сверху в этот миг бросали четырёхстворчатую раму, в проём которой я должен был умудриться просунуть голову. Отсняли двенадцать дублей. Самое смешное в этом эпизоде, что в картину он не вошёл.

– А самый памятный эпизод из тех, которые в фильм всё-таки вошли?

– Снимали финал. Остап уже знает, где заветный стул. Ночью он должен попасть в клуб, третье окно от парадного подъезда. Он обещает Кисе крем «Марго» и батистовые портянки. Потом Остап засыпает. Снималось это зимой. На дворе был мороз, я основательно промёрз по дороге и перед камерой, согретый «юпитерами», заснул самым настоящим образом. Разбудил Гайдай: «Вставай, Арчил, уже отсняли». О, если бы можно было всю роль сыграть так, как этот эпизод!..

– Не случалось ли вам случайно бывать в Васюках?

– Случалось, и не случайно, потому что Васюки снимали именно в Васюках. Там я летел вниз по двухсотметровому жёлобу, и, честное слово, мне было не легче, чем реальному Остапу, который спасался бегством от членов «Клуба четырёх коней».

– Как известно, «гроссмейстер сыграл е2 – е4». Вы тоже за такое начало партии или, может, вообще предпочитаете шахматам другой вид отдыха?

– Против такого начала партии в принципе не возражаю. Я прилично играю в шахматы, и в результате – эпизод сеанса одновременной игры оказался неожиданно сложным. Крупные планы досок с фигурами пришлось несколько раз переснять, потому что я автоматически делал точные ходы. А вообще на отдыхе люблю помечтать о хорошей роли, роли современника, который озабочен не поисками бриллиантов, а более серьёзными делами: работает, выращивает цветы, воспитывает ребенка...

– Трудно ли вам в жизни отделаться от манер своего героя?

– Очень. Потому что Остап – талантлив. Он заразил меня своей скоростью, реакцией, ритмом, и теперь я в этом ритме живу, отчего порядком устал. Постоянно приходится за Остапа расхлёбываться. На улице тычут пальцем: «Вон идёт Бендер!» Недавно слышал, как в гостинице одна дежурная говорила другой: «Ты за ним следи. Знаешь, с кем имеешь дело?..» Наверное, в чем-то виновата любимая фуражка Остапа, которую теперь ношу постоянно...

– А какие у вас дома стулья?

– Когда на съёмках я расправлялся со стульями, один постарался оставить целёхоньким. За аккуратность мне его подарили. И теперь стул у меня в квартире – почти настоящий гамбсовский. Остальные попроще – из чешского гарнитура.

– Признайтесь по секрету, что бы вы сделали с сокровищами мадам Петуховой?

– Все сто пятьдесят тысяч рублей ноль-ноль копеек я бы внёс на студию «Мосфильм», чтобы переснять сцены, которые мне не очень нравятся.

– Итак, картина завершена. И что же, вы теперь навсегда расстались с Бендером?

– Наоборот, только-только сейчас у меня начинается новая встреча с Остапом. Состоится она в Театре одного актёра, в мюзикле «Золотой телёнок». Там будут и оркестр, и балет, и канат над зрительным залом, и фокусы «знаменитого бомбейского брамина-йога, сына Крепыша», и раздача слонов. Надеюсь, что через полгода ленинградцы смогут в этом убедиться лично. Так что дышите глубже – вы уже взволнованы. Командовать парадом буду я!

***

Придя в редакцию, я машинально ощупал сиденье стула. Просто так. На всякий случай. А вдруг?..

***

И действительно, спустя полгода мои земляки в правдивости слов Арчила убедились. Потом он дерзко претендовал на то, чтобы в «Семнадцати мгновениях весны» оказаться Штирлицем, и, когда эта дерзкая задумка провалилась (с Татьяной Лиозновой жутко поссорился, как и прежде с Леонидом Гайдаем), «в отместку», четырежды, раз за разом («Государственная граница», «Сталинград», «Война на западном направлении», «Ангелы смерти»), представал на экране самим Сталиным. К тому же несколько сезонов благополучно отыграл на столичных сценах – «Ленкома» и Театра имени Пушкина.

***

Но вообще-то Гомиашвили в этом шуточном интервью меня «пощадил», потому что другим моим коллегам врал про себя безудержно. И эти горе-журналисты свято верили «внуку католикоса всея Грузии», печатали его откровения без всякой проверки. Например, одна весьма солидная газета опубликовала:

«Окончив Академию художеств, я был приглашён Георгием Товстоноговым к нему в Тбилисский театр им. Грибоедова оформлять постановку пьесы Хеллман «Лисички». Стал играть у него главные роли. В 1946 году Товстоногов переехал в Москву. Я переехал за ним, поступил в Школу-студию МХАТ. Так я стал артистом. И до роли Бендера у меня были работы, отмеченные международными наградами, в том числе – Каннским кинофестивалем. За роль Ерошки в фильме «Казаки» режиссёра Георгия Калатозова я получил несколько премий, был принят в действительные члены Международной академии культуры США. Кроме того, я – народный артист Грузии, Армении, Абхазии, СССР».

В этих словах правды – совсем чуток. В реальности Арчил два года проучился в Тбилисском художественном техникуме. Товстоногов действительно начинал творческий путь в столице Грузии и, возможно, пригласил студента оформлять спектакль. Но, устроившись на работу в театре, он ночью с приятелем срезали в зрительном зале кожу с кресел и продали сапожнику. Их поймали. Арчила исключили из техникума, дали два года колонии.

«Мальчик я был неугомонный, – признавался актёр. – Сидел несколько раз в тюрьме за хулиганство, за воровство». Так что играть главные роли у Товстоногова в Тбилиси времени у него явно не было. Вот и из школы-студии МХАТ, куда действительно поступил, быстро исключили за драку в «Метрополе». До «12 стульев» буквально мелькнул в семи фильмах, снятых на студиях Армении, Грузии. Те роли были второстепенными. На «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля номинировали ленту «Казаки» по одноимённой повести Льва Толстого, снятую на «Мосфильме» вовсе не Калатозовым (который и не Георгий, а Михаил), а Василием Прониным, но Гомиашвили там не снимался. А Ерошку сыграл в другой толстовской экранизации – «Кавказской повести», однако призов картина не имела. Не существовало и Международной академии культуры США, куда его приняли якобы за роль Ерошки. Не был Гомиашвили и народным артистом СССР, Армении, Абхазии.

Кстати, немало любопытного про подобные «закидоны» Арчила поведала мне в августе 1973-го, на отдыхе в Пицунде, жена знаменитого правительственного переводчика Виктора Суходрева, Инга, поскольку её мама – легендарная актриса Татьяна Окуневская – несколько лет считалась его третьей женой… Я тогда там даже сочинил стишата с таким началом: «Замечательный Арчил // ну, конечно, из ловчил...»

***

Между тем, герой моего повествования спустя годы, в 1990-м, вспомнив про Остапа-Сулеймана-Берта-Мария Бендера, стал президентом акционерного общества «Сити-бизнес» и открыл в Москве клуб «Золотой Остап». Однако «командовал парадом», увы, не долго: 31 мая 2005 года Арчил Михайлович Гомиашвили скончался.

Автор: Лев Сидоровский, Иркутск - Петербург

Возрастное ограничение: 16+