Она была последней, кто видела Колчака живым
09 января 2026
Если не считать тех, кто принимал участие в его казни.
Мария Александровна Захарова по официальной версии родилась в Мариинске 30 августа 1894 года, но отсутствие записи в метрических книгах не подтверждает эту дату, а на ее могиле стоит 1890 год.
Получила домашнее образование, до начала 1910-х годов жила с родителями. Затем после серии «белых пятен» в биографии известно, что она была шансонеткой на подмостках хабаровского шантана, где познакомилась с артиллерийским офицером Алексеем Николаевичем Гришиным, а накануне Первой мировой войны стала его женой. В годы войны выезжала к нему на фронт, где помогала раненым.
Колчак, Трубецкая и Ольхон признаны локальными брендами России
Где Гришины встретили революцию – неизвестно, но весной 1918 года они прибыли в Новониколаевск. Алексей Николаевич под видом сотрудника Закупсбыта создавал антисоветское подполье, Мария выступала на сцене и собирала средства в пользу раненых, больных солдат, вдов и сирот.
Летом 1918 года Алексей Гришин был назначен командующим Сибирской армии и военным министром Временного Сибирского правительства, стал генералом и получил официальную приставку к фамилии - Алмазов по псевдониму от белого подполья. Однако уже в сентябре Гришина сняли с постов из-за внутренних интриг, он уехал в Добровольческую армию.
На фото: Алексей Гришин-Алмазов
Мария осталась в Омске, открыла в квартире аристократический салон, который имел большой успех, который посещали приезжавшие с фронта военные, купцы, артисты, творческая богема и даже жены министров правительства Колчака. В то время Мария Гришина-Алмазова начала злоупотреблять алкоголем, получив прозвище «Манька мокрая».
Вязаный зимний Братск от Павла Ярославцева: любуемся и подпеваем
Дочь омского купца Татьяна Машинская в дневнике писала, что жена военного министра Гришина-Алмазова очень хороша собой: «У нее бледное матовое лицо, темные бархатные глаза и ослепительные зубы. Такой красавице кокетство не к лицу, достаточно ее улыбки, ее взгляда достаточно даже того, чтобы она встала и прошлась по гостиной - и этого уже достаточно, чтобы взгляда от нее не оторвать. О ней говорят, что она любит своего мужа, еще молодого генерала, и что в нее безнадежно влюблен министр финансов Михайлов».
5 мая 1919 года генерал Алексей Гришин-Алмазов погиб. Мария долго не хотела в это верить, утихомирила свою бурную публичную деятельность. Одной из близких подруг Марии тогда стала Анна Тимирева.
В ожидании захвата Омска большевиками, колчаковское окружение начало эвакуацию в сторону Иркутска. 11 ноября 1919 года Мария Гришина-Алмазова выехала в одном вагоне с бывшим министром финансов и своим возлюбленным Иваном Михайловым, а также министром финансов Львом фон-Гойером, товарищем министра В.И. Новицким, управляющим морским министерством, контр-адмиралом Михаилом Смирновым и горничной Еленой Ковязиной.
В Иркутске Мария и Михайлов остановились в отеле «Модерн» на углу Большой и Амурской, а затем переехали в снятую квартиру купца Исая Дубникова по Ивановской улице, 10.
3 января 1920 года Михайлов сообщил Гришиной-Алмазовой, что нужно бежать, иначе их арестуют. 6 января они успели встретиться на станции Иннокентьевской. Иван Адрианович был в форме чехословацкого солдата. Через несколько дней он смог бежать в Харбин.
Мария переехала в предместье Глазково на квартиру Ушаковых (кто эти люди – неизвестно), распродавая предметы роскоши и ценности, которые она привезла с собой из Омска. 7 января власти Политцентра предупредили ее о запрете покидать Иркутск, а 8 января арестовали.
С 10 января ее водили на допросы, где Мария отрицала свое участие в политической деятельности, укрывательстве экс-министра финансов Ивана Михайлова и хранении его денег.
Вот что она писала в своих дневниках, которые в 1921 году были опубликованы в харбинской газете «Русский голос»:
В 12 часов ночи 15 января я была разбужена администрацией тюрьмы, просившей разрешения посадить в мою камеру ещё одну арестованную. Через несколько минут в камеру вошла Анна Васильевна Тимирёва. Её появление было для меня полной неожиданностью. Мы все знали о заверениях генерала Мориса Жанена и не сомневались, что поезд адмирала Колчака будет доставлен до Верхнеудинска.
Тимирёва была охвачена страшным волнением и тревогой. Из её возбуждённого, несвязного рассказа я поняла, что поезд адмирала Колчака с необычайным трудом продвигался на восток, пока в Нижнеудинске к нему не был приставлен чешский караул.
В поезде началось волнение. Возникла мысль о побеге адмирала. В вагоне Колчака было созвано совещание наиболее близких адмиралу лиц. Владимир Николаевич Пепеляев с обычной искренностью и прямотой высказался против побега. Он полагал, что вожди движения не могут избегать ответственности за деяния, верил в гарантии союзников и ужасался мысли, что, по прибытии поезда в Верхнеудинск, в вагоне, украшенном союзными флагами, не окажется адмирала.
Приангарье и ещё 14 регионов начинают внедрять Целевую модель образовательного туризма
Большинство участников совещания поддерживало мнение Пепеляева. Колчак решил не покидать поезда, но очень нервничал и волновался. Эта тревога ещё более усилилась, когда обнаружили, что генерал Занкевич, одобрявший решение адмирала, ночью тайком скрылся из поезда.
Когда поезд Колчака прибыл в Иркутск, чехи объявили, что передают охрану русским властям. Немедленно в поезд явились представители Политического центра и военного командования. Адмиралу и лицам, его сопровождавшим, было предложено собрать вещи и отправиться в тюрьму.
Колчак и Пепеляев были доставлены в тюрьму на автомобиле. Адмирал был помещён в нижнем этаже в одиночную камеру №56. Пепеляев сидел во втором этаже, через камеру от меня.
Камеры были невелики: восемь шагов в длину, четыре в ширину. У одной стены железная кровать, у другой – железный столик и неподвижный табурет. На стене – полка для посуды. В углу – выносное ведро, таз и кувшин для умывания. В двери камеры было прорезано окошко для передачи пищи. Над ним – небольшое стеклянное отверстие («волчок»).
Колчак очень волновался. Он мало ел, почти не спал и, нервно кашляя, быстро шагал по камере, измученный ежедневными томительными допросами и подавленный безмерностью катастрофы, ответственность за которую он не хотел перекладывать на других.
Первые прогулки были тяжелыми для Александра Васильевича. Едва он выходил во двор одиночного корпуса, неведомые типы, одетые солдатами, взбирались на тюремную ограду, осыпая узника бранью, издевательствами и насмешками. Адмирал раздраженно поворачивался и возвращался в камеру.
Когда тюремные власти узнали об этом, они доставили адмиралу возможность спокойно гулять полчаса в день. Через несколько дней ему разрешили гулять вместе с Тимирёвой. Пепеляев гулял один. Он был совершенно спокоен. Его допрашивали реже. Спокойный и сосредоточенный, он сидел у столика, не ожидая спасения и мужественно готовясь к наихудшему.
Раз в неделю допускались передачи для заключённых с воли. Этими передачами только и можно было спасаться от голода, потому что тюремная пища была невыносима. Едва только на лестнице появлялся тюремный суп, весь корпус наполнялся зловонием, от которого делались спазмы. К счастью, я получала передачи, которыми делилась с Тимирёвой и адмиралом. Впоследствии они также стали получать передачи от своих друзей.
Разносили пищу и убирали камеры уголовные, которые относились довольно радушно к новым арестантам, хотя и были довольны переворотом, сулившим им близкое освобождение. Они охотно передавали письма, исполняли просьбы и поручения политических заключенных. Политические отвечали таким же дружелюбием.
Один из уголовных был застигнут на месте преступления, когда брился безопасной бритвой, данной ему Колчаком. В ответ на негодование начальства он простодушно возразил: «Так ведь она безопасная» и добавил: «Это - наша с Александром Васильевичем».
Надзиратели держались корректно. Служа издавна, они столько раз видели, как заключенные становились правителями, а правители заключенными, что старались ладить с арестантами. Поэтому власти не доверяли надзирателям, в тюрьму был введен красноармейский караул. Часовые стояли у камер Колчака и Пепеляева и в третьем этаже. Они не должны были допускать разговоров с заключенными и передачу писем.
Но, кто не знает русского солдата, который может быть до исступления свиреп, но и до слез добр. Очень скоро с караулом завязалась дружба. Тимирёва и я свободно выходили в коридор, передавали письма, разговаривали с заключёнными. Не вовремя явившееся начальство могло бы увидеть красноармейца, откупоривающего банку с ананасами, переданную нам с воли.
Но это благодушие длилось недолго. Скоро наступили безумные, кошмарные, смертные дни. Появились слухи о приближении каппелевцев.
Сначала этому не придавали значения, но вскоре власти были охвачены тревогой. Тюрьму объявили на осадном положении. Было дано распоряжение подготовиться к вывозу заключённых из Иркутска.
С 4-го февраля егерский батальон был заменён красноармейцами из рабочих, злобными и кровожадными. Почти все уголовные были убраны из коридоров, по которым хищно бродили красноармейцы, врывавшиеся в камеры, перерывавшие вещи и отнимавшие все, что им попадалось под руку. Открыто делались приготовления к уничтожению заключенных в случае захвата города.
Тревога и ужас царили в тюрьме. Многие лишились рассудка в эти дни. Свет гас в восемь часов вечера. Из коридоров, освещенных огарками свечей, доносилась лишь брань красноармейцев, суливших расстрелы и казни.
4-го февраля адмиралу запретили прогулку с Тимирёвой. Затем все прогулки были запрещены.
На фото: Анна Тимирева
5-го февраля я получила точные сведения, что Колчак и Пепеляев будут расстреляны. Потрясённая этой новостью, я послала Пепеляеву письмо со словами дружеского привета и ободрения.
6-го февраля утром, в последний свой день, он ответил мне письмом коротким и душевным: «Обо мне не беспокойтесь, я ко всему готов и совершенно спокоен. Грустно думать, что меня будут расстреливать русские солдаты, которых я люблю».
Когда Иркутский военно–революционный комитет потребовал казни Колчака и Пепеляева, чрезвычайная следственная комиссия отказалась. Тогда комитет добился передачи заключённых в его ведение. Судьба их этим была решена.
6-го февраля вся тюрьма трепетала от сознания надвигавшейся развязки. Шляпной булавкой я сорвала бумагу, которой заклеили волчок нашей камеры, и приникла к стеклу.
Часов около девяти вечера в корпус вошли красноармейцы и вывели китайца-палача. Я была уверена, что он будет казнить осужденных. Оказалось впоследствии, что его сразу повесили во дворе тюрьмы.
Прошло несколько томительных минут, быть может, четверть часа. Где-то загудел автомобиль. В коридор вошли тепло одетые красноармейцы. Их было человек 15. Среди них начальник гарнизона, ужасный Бурсак. Они вывели Пепеляева, который прошел мимо моей камеры спокойными и уверенными шагами. Затем пошли за Колчаком. Красноармеец высоко держал свечу. Я увидела бледное, трясущееся лицо коменданта. Потом все зашевелились. Появилась ещё свеча. Толпа двинулась к выходу. Среди кольца солдат шёл Адмирал Колчак, страшно бледный, но совершенно спокойный.
Вся тюрьма билась в тёмных логовищах камер от ужаса, отчаяния и беспомощности. Среди злобных палачей и затравленных узников при колеблющемся свете свеч только осуждённые были спокойны. Не сомневаюсь, что так же спокойно встретили они и смерть».
На фото: Александр Колчак
Быт тюрьмы негативно отразился на здоровье Марии Гришиной-Алмазовой. В марте 1920 года она переболела с Анной Тимиревой сыпным тифом, они вместе лечились в военном госпитале и заразной больнице в Знаменском предместье. Затем еще были левосторонне воспаление легких и невроз сердца.
3 мая 1920 года объявили амнистию. Мария Гришина-Алмазова была освобождена, но ее тут же арестовали и отправили в Омск. Суд не смог доказать ее участия в политических событиях и освободил из-под стражи. Но времена были такие, что ее тут же арестовали как «вредного элемента» и заключили в лагерь сроком на пять лет.
К великому частью для молодой женщины, Мария попала под новую амнистию 30 октября 1920 года и сразу же уехала в Харбин.
В январе 1921 года она прибыла в Харбин, где вышла замуж за Игоря Михайлова, взяв его фамилию. 25 октября в семье родился сын Георгий (Юрий).
На фото: Иван Михайлов
Мария не работала, занималась домом, а Михайлов возглавил экономическое бюро Китайско-Восточной железной дороги. В середине 1940-х брак распался. Мария теперь уже Михайлова уехала в США, где прожила до 1976 года. Иван Михайлов в 1945 году был депортирован в СССР, а 30 августа 1946 года расстрелян.
Возрастное ограничение: 16+
В наших соцсетях всё самое интересное!
