Лев Сидоровский: Гениальный «формалист» Николай Акимов
16 апреля 2026
16 апреля 1901 года родился Николай Павлович Акимов. Его вспоминает уроженец Иркутска, журналист Лев Сидоровский.
Как журналист с Акимовым встречался я нечасто, потому что к любому человеку, который дружит с Товстоноговым, Николай Павлович относился настороженно.
Впрочем, и Георгий Александрович, в свою очередь, подобной ревности тоже лишён не был. Друг друга они не то чтобы не любили, но каждый из них творческий метод другого не признавал. И на спектакли друг к другу не ходили по внутреннему джентльменскому соглашению. А вот ленинградский зритель той поры (второй половины 50-х – 60-х) и БДТ, и «Комедию» обожал.
Вот и мне грели душу не только элегантные и ироничные «акимовские» спектакли, не только их прямо-таки невероятное, именно «акимовское», сценическое оформление, но и к ним фирменные, опять-таки «чисто акимовские», развешанные по всему городу афиши, а в самом театре – такие же красочные программки, которые, знаю, очень многие коллекционировали.
И внешность его, как только увидел Николая Павловича вблизи, впечатлила: невысокий, худенький, а голова большая; в огромных голубых глазах – и ирония, и острый ум (когда гневался, глаза становились прозрачными и «стеклянели»), остренький нос. Евгений Шварц писал о нём: «Вихри энергии заключает в себе субтильная его фигурка». Да, собеседника этот человек захватывал мгновенно.
***
Как и Товстоногов, он не был коренным питерцем, но оба стали символами подлинной ленинградско-петербургской культуры. Место его рождения, Харьков, – лишь просто факт биографии, не более того. В 1910-м отец, железнодорожный служащий, получил назначение в Царское Село, а спустя четыре года семью принял Петербург, и сын в «Вечерних классах Общества поощрения художеств» начал учиться у Николая Рериха изобразительному искусству.
Потом частная студия Зейденберга. Затем «Новая художественная мастерская», ВХУТЕМАС, где Александр Яковлев, Василий Шухаев и Мстислав Добужинский его наставниками оказались совсем не случайно: ведь именно их работы когда-то поразили гимназиста на выставке объединения «Мир искусства». Разыскав этих кудесников и разделив их преклонение перед эпохой Возрождения, три года здесь старался постичь вершины мастерства.
К середине двадцатых годов Акимов уже не только весьма успешный книжный иллюстратор (его острый глаз и юмор, к примеру, в осуществлённых изданием «Academia» творениях Анри де Ренье, Жюля Ромено, Пьера Боста), но и самобытный театральный художник. Диапазон жанров: от цирка до мюзик-холла и героической драмы! Решения, которые принимал, всегда были остры и неожиданны.
И вот в 1932-м сам на вахтанговской сцене поставил «Гамлета». Вычитав у Шекспира, что Гамлет был «тучен и одышлив», выбрал на главную роль точно такого же по комплекции характерного актёра Анатолия Горюнова (вспомните начальника бумажной фабрики Глинку в старом советском фильме «Три товарища» или инженера Карасика во «Вратаре»). Скандал был громким. Позже Николай Павлович писал:
«Я был признан режиссёром самыми широкими слоями критики и зрителей. Это было хорошо. Одновременно было решено, что я злейший формалист опаснейшего толка. Это было плохо. Природное упрямство заставляло меня во что бы то ни стало утвердить себя в профессии режиссёра. Но ни один театр не испытывал желания видеть меня у себя в этом качестве».
***
Слава Богу, в Ленинградском управлении культуры смелое начальство доверило ему погибающий театр. Там, на Невском, 56, в доме купца Елисеева, до октября 1917-го находился «Невский фарс», потом – «Музыкальная комедия», а с 1929-го – Театр сатиры под руководством Давида Гутмана, к созданию которого герой моего повествования тоже имел отношение.
В 1931-м коллектив стал именоваться Театром сатиры и комедии, потом – просто комедии, но дела шли всё хуже и хуже, пока в 1935-м не встал вопрос о закрытии. И тогда как акт отчаяния бразды правления там передали Акимову, который, в свою очередь, совершил чудо.
Да, буквально за год Николай Павлович выстроил театр, в который зритель стал ломиться, причём театр настолько оригинальный, что даже – вопреки нормам русского языка – само слово «Комедия» в его названии справедливо стало писаться с заглавной буквы. Эта акимовская «К» украсила и крышу здания на Невском, и афиши, и программки, которые теперь уже являлись неотъемлемой художественной частью спектакля, его не только рекламной, но и изобразительной информацией.
А всевозможные выставки в театральном фойе раскрывали тайны создания той или иной постановки. Причём часто к некоторым премьерам даже издавали брошюры с текстом пьесы, статьями режиссёра, художника, переводчика, эскизами костюмов и декораций, фотографиями актёров. А они – приглашённые Акимовым – Александр Бениаминов, Лидия Сухаревская, Борис Тенин, Ирина Зарубина, Сергей Филиппов, Елена Юнгер, Татьяна Чокой, Глеб Флоринский и многие другие были сколь молоды, столь и талантливы!
Творческий альянс, окрашенный огромными личными симпатиями, с великолепным переводчиком Михаилом Лозинским помог режиссёру подарить нам не только ранее не переведённые пьесы, но и заново открыть уже известные: «Собаку на сене» и «Валенсианскую вдову» Лопе де Вега, «Школу злословия» Шеридана, шекспировскую «Двенадцатую ночь».
А нежная дружба худрука с Евгением Шварцем подарила нам воистину великий спектакль «Тень» (ставший для этого театра как бы своей «Чайкой»), а потом – «Дракона» и «Обыкновенное чудо». Причём как художник Акимов всякий раз придумывал на сцене такую невероятную конструкцию, такое гротесковое трёхмерное пространство, которое полностью соответствовало его желанию выявить в форме суть спектакля. Говорил: «В театре всё должно быть не правдоподобным, а преувеличенным».
***
Когда разразилась Великая Отечественная, они уже в августе сыграли сатирическое обозрение «Под липами Берлина», срочно написанное Зощенко и Шварцем, а потом, уже в блокаду, – «Питомцев славы». Оказавшись в эвакуации, свою марку продолжали держать высоко: в частности, шварцевско-акимовский «Дракон» стал мощнейшим ударом по фашизму.
Наконец возвратились на невский берег, и Акимов продолжил свои поиски. Однако работа в комедийном жанре у нас после войны всё больше стала напоминать езду на велосипеде по минному полю. Когда Николай Павлович ставил современные комедии, граничащие с сатирой, его обвиняли в «искажении советской действительности». Трактовок классики тоже не прощали.
Когда создавал изящнейшие спектакли по легковесным водевилям – били за «развлекательство» и «потакание нетребовательным вкусам отсталой части зрителей».
Гром грянул в 1949-м, когда «партия и правительство» боролись с космополитизмом: обвинённый в ориентации на «низкопробный западный репертуар» (это про пьесы Шоу, Мюссе, Лабиша!), «формалист» Акимов из своего театра был изгнан.
Лишь спустя два года назначили главрежем в Театр имени Ленсовета, который до этого влачил жалкое существование, но после акимовских спектаклей «Тени» (по Салтыкову-Щедрину) и «Дело» (по Сухово-Кабылину) восстал, как птица Феникс, из пепла. Под крышу своего дома на Невском (увы, растерявшего все былые достоинства) Николая Павловича в 1955-м возвратила хрущевская «оттепель».
***
Вернувшись, ни актёра Ханзеля, ни завлита Шувалову, которые прежде немало постарались, чтоб «сожрать» худрука, не уволил. Разводил руками: «Шувалова – это дракон, у которого взяли напрокат ядовитые зубы и забыли вернуть». Воспитанный по-старомодному, женщине при встрече непременно целовал руку. Но всегда знакомых дам, которые посещали его театр, предупреждал: «Не сердитесь, но в присутствии Шуваловой я вам рук не поцелую, чтобы не целовать и ей».
О его остроумии, смелости и независимости от любого начальства ходили легенды. Например, Акимова долго уговаривали вступить в партию – в ту самую, которая, известно, была «умом, честью и совестью» эпохи. Причём все эти качества напрочь отсутствовали у человека, возглавлявшего в театре партбюро. И однажды в Смольном, когда Николая Павловича буквально взяли за горло: «Надо вступать!», ответил: «В одну партию с моим парторгом?! Ни за что!»
Вот несколько других его экспромтов:
«Когда вешаешь плакат "Дорогу молодёжи!", старайся расположить его вдоль дороги, а не поперёк».
О МХАТе:
«Театру, достигшему совершенства, уже ничем нельзя помочь!»
Правило хорошего тона:
«Если ты ставишь скучные спектакли, будь человеком и печатай на обороте программок кроссворды».
«Я думаю, что юмор – первый признак человечности. Ни один общеизвестный крупный негодяй не обладал чувством юмора. Однако из этого нельзя сразу сделать вывод, что каждый, лишённый чувства юмора, – негодяй. Он должен ещё это доказать».
«Не надо обладать эрудицией Сальери, чтобы возненавидеть и даже отравить Моцарта. Это доступно и тем критикам, которые не знают ни алгебры, ни гармонии».
«Очень обидно в ночь на Новый год класть себе самому подарок под подушку. Хочется, чтобы это сделали другие, по своей инициативе. Хлопочущие о хорошей рецензии, по-видимому, думают иначе».
«Чтобы заклеймить негодяя, надо ещё выяснить, есть ли на нём место, свободное от клейма».
Его день рождения, 16 апреля, театр всегда отмечал «капустником». Так будет и нынче. Помню, в 1963-м спектакль «Дракон» (там в образе Бургомистра обком вдруг увидел намёк на Хрущёва) был из репертуара снят, и Николай Павлович очень радовался, когда участники тогдашнего «капустника» на мелодию популярной, «задорной», довоенной песни («Потому что у нас // Каждый молод сейчас // В нашей юной, прекрасной стране!») выдали: «Почему наш "Дракон" // Вдруг попал под закон? // Не пойму, расскажите вы мне. // Потому что у нас // Нет Драконов сейчас, // В нашей юной прекрасной стране!».
А вообще-то запрещение «Дракона» далось ему очень тяжело. И хотя «Дон Жуан», «Дело», «Свадьба Кречинского» успех имели бешеный, он тосковал. Когда после очередного инфаркта врачи запретили курить, поздно работать и прочее, Николай Павлович – не только большой трудяга, но и эпикуреец – вздохнул: «Если нельзя рисовать, работать, курить и любить, – зачем мне эта жизнь?»
***
Его не стало в ночь на 6 сентября 1968 года во время московских гастролей. И утром Товстоногов перед репетицией сказал своим актёрам: «Встаньте. Скончался Николай Павлович Акимов. Это огромная потеря. Почтим его память молчанием».
А сам Николай Павлович, казалось, даже в смерти сумел сохранить чувство юмора. Когда с ним прощались в его театре, репертуарный щит, что на Невском проспекте, извещал прохожих: «В связи с кончиной народного артиста СССР Н.П. Акимова спектакль "Ничего не случилось" отменяется».
Проходят годы, а мне никак не позабыть песенку на популярную таривердиевскую мелодию, которой Леонид Леонидов, Лев Милиндер и Валерий Никитенко всякий раз завершали очередной «акимовский капустник»:
«Нельзя прожить без радости живой,
Без юмора, душе необходимого.
Как часто не хватает нам порой
Акимова, Акимова, Акимова».
Да, очень не хватает. Зато как справедливо, что и театр Товстоногова, и театр Акимова теперь носят имена своих создателей.
Автор: Лев Сидоровский, Иркутск - Петербург
Этот автопортрет Николай Павлович Акимов сделал в 1945-м
Возрастное ограничение: 16+
Все статьи автора
В наших соцсетях всё самое интересное!
