Уходя, оставьте Свет: из жизни улицы в четыре квартала
24 февраля 2026
Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.
Фото Валерия Щербина
Эти воспоминания оставила после себя известный краевед Эвита Павлюченкова. Они рассказывают про историю улицы Российской, короткой улицы в четыре квартала. Но только по четной стороне, по нечетной – один из кварталов прорезал переулок Вдовий, в советское время он стал Черемховским.
В начале-середине XIX века улица Дёгтевская (так ранее называлась Российская) состояла из рядов специфических иркутских усадеб, от четырех до шести в одном квартале. Деревянный жилой дом чаще всего выходил фасадом на улицу, но иногда прятался в глубине двора.
Двор был огорожен заплотом из толстых тесовых досок, которые вставлялись в пазы столбов горизонтально, образуя плотную и довольно высокую преграду. Во двор вели ворота с калиткой, чаще всего с полукруглым (лучковым) навершием. В усадьбе обычно находились амбар, стайка для скота, дровяник, колодец с воротом и ледник, который в конце зимы забивали льдом, и который заменял нашим предкам современный холодильник. На задах располагался огород.
И в этом море низеньких деревянных строений возвышался каменный особняк Дёгтева, который оказался свидетелем жизни весьма незаурядных людей. В 1836 году он сменил хозяина. В доме поселился купец Павел Мокеевич Герасимов, представитель большой купеческой семьи Герасимовых, три поколения которой успешно вели торговые дела, принимая при этом активное участие в городском управлении. Павел Мокеевич был гласным Думы, распорядителем Гостиного двора и, видимо, ему было важно жить в непосредственной близости от главной торговой площади города.
О жизни Дёгтева и Герасимова мы знаем мало, зато биография следующего владельца дома Якова Савельевича Домбровского описана во всех подробностях, а жизнь его очень напоминает авантюрный роман. Надпись на его могильном памятнике гласила: «Жмудия его родила. Англия его просветила. Сибирь его возвеличила. Земля Иркутска его покрывает».
Уходя, оставьте Свет: одежда серо-зеленых тонов и самодельные диваны
Яков Домбровер (такова его настоящая фамилия) родился в литовском городе Юрбурге в небогатой семье. В 18 лет женился, а скорее всего, его женили, потому что через семь лет он сбежал от жены за границу, где и провел двенадцать лет. Когда в 1831 году он вернулся в Россию за разводом, это был уже лощеный европеец, знающий языки, и достаточно образованный.
Развод он получил, но оскорбленные родственники жены написали на него донос, в котором обвиняли его не только в тайном переходе границы, но и в участии в польском восстании, причем фамилию его написали на польский лад: Домбровский. Его арестовали и сослали в Сибирь. Так в 40-летнем возрасте он оказался в селе Оёк.
Надо было как-то устраиваться в новой для него действительности. Он начал с малого, с сапожного крема, сам приготовлял его, сам продавал, сначала в ближайших селениях, а потом и городах.
В один из своих приездов в Иркутск он познакомился с успешным предпринимателем О.С. Мелеховичем. Увидев в Домбровском человека европейского склада, воспитанного и образованного, Мелехович предложил ему участвовать в деле. Партнерство было успешным, и вскоре Мелехович выдал за Домбровского свою дочь.
В городах ссыльному Домбровскому жить было запрещено, и следующие 20 лет он провел в селении на реке Илге, левом притоке реки Лены, что нисколько не помешало его предпринимательской деятельности. Занимаясь поставками хлеба и спирта, Домбровский к 1859 году имел капитал в 50 тысяч рублей. Ему было уже далеко за шестьдесят, когда он, наконец, получил разрешение на проживание в городах. Он мог бы уехать в Европейскую часть страны, но предпочел остаться в Сибири и поселился с семьей в Иркутске (у него было три сына и дочь).
В 1866 году он купил для семьи каменный дом на Дёгтевской улице за 12 тысяч рублей. Вскоре прикупил соседнюю усадьбу и сделал пристройку к дому так, что стоимость его усадьбы возросла до 14,5 тысяч рублей. Одну из больших комнат в цокольном этаже Домбровский сделал общественной молельней, сюда приходили горожане – евреи для совершения молитвенных обрядов. Именно там начала складываться еврейская городская община, которую Домбровский двадцать лет. Его коммерческие интересы были чрезвычайно широки: он занимался виноторговлей и имел оптовые винные склады в разных городах и селениях Сибири и Забайкалья, торговал хлебом и мануфактурой, владел несколькими золотопромышленными приисками. В Иркутске имел солидную недвижимость: кроме магазинов, ему принадлежали несколько домов, которые сдавались в наём.
На фото: Яков Домбровский
В 1879 году в большом пожаре усадьба Домбровских полностью сгорела. На месте усадебных построек, конюшни, каретной, сараев остались лишь кучи золы, на месте каменного дома возвышались обгоревшие стены. 85-летний Домбровский начинает отстраивать усадьбу заново. Он пригласил архитектора Кудельского, который не просто восстановил дом, но перепланировал его – дом стал П-образным. На фасаде появился балкон с ажурной решеткой и богатый декор в виде виноградных гроздьев. Парадные покои, выходившие окнами на улицу, были украшены лепниной.
Он умер в 1884 году, на 91-м году жизни. Торговый дом стал приходить в упадок, пока не разорился окончательно. Видимо, ни один из сыновей не унаследовал хватку и предприимчивость отца.
Уходя, оставьте Свет: иркутские дворы довоенные и послевоенные
В 1896 году дом Дегтева был продан некоему А.Л. Жилкину. Вскоре после покупки дома Жилкин был убит, и дом несколько лет сдавался в наем. В 1905 году дом купил Исай Яковлевич Виник, личность тоже весьма примечательная. Он обладал живым умом и чрезвычайной любознательностью, и во многих своих начинаниях пытался опередить свое время, за что его называли «пионером» или «преждевременным человеком».
Судьба распорядилась так, что всю первую половину жизни (он родился в 1834 году) Винику пришлось тянуть солдатскую лямку, сначала в кантонистах, потом в солдатах. Более тридцати лет он служил в армии, в 43 года вышел в отставку, получил надел земли в Иркутской губернии и стал числиться крестьянином. Во вторую половину жизни Виник сумел сполна реализовать свои незаурядные способности. Он стал богатым человеком, но продолжал числиться крестьянином, не желая переходить в купеческое сословие.
Виник открыл первый чугунолитейный завод в Сибири, а в 1893 году предложил освещать улицы Иркутска электричеством, воспользовавшись Ангарой как двигателем большой силы.
Он был гласным городской думы, членом ВСОИРГО и одним из инициаторов и жертвователей на устройство астрономической обсерватории в Иркутске. Виник предложил пригласить в Иркутск ученых разных стран для изучения кометы Галлея, ссылаясь на то, что в Сибири чистый воздух. Он подчеркивал, что это было бы очень полезно для города. В своих пекарнях он выпекал особый пеклеванный ржаной хлеб, который считал очень полезным для здоровья. Он открыл в Иркутске первый образцовый огород сначала в Знаменском предместье, потом еще один в центре города на улице Дёгтевской.
Эту дорогую усадьбу Виник купил в 1905 году, когда ему уже был 71 год. Кроме большого каменного дома Дёгтева-Домбровского, в усадьбе были еще двухэтажный деревянный дом, каменная двухэтажная лавка и различные надворные постройки. В огромном дворе Виник завел цветочно-овощное хозяйство, которое назвал «Северный успех». Виник предлагал горожанам не только овощи и цветы, но также и выполнение работ по разбивке садов и фигурных клумб, посадке деревьев, цветов и овощей. Он умер в 1910 году, но и после его смерти сыновья продолжали вести огородничество, а большой каменный дом на Дёгтевской стали называть «домом Виника», так в Летописи Нита Романова за 1918 год читаем: «В доме Виника открыт Красный Крест».
Революция и смена власти прошли в Иркутске относительно спокойно, и как отмечал Иван Серебряников: «…Иркутск даже хвастался этим перед всеми другими городами». Однако это спокойствие закончилось декабрьским восстанием 1917 году, принесшим городу большие бедствия. Сильно пострадали от пожаров и орудийных снарядов все центральные улицы города, на Дёгтевской улице частично выгорела усадьба Виника, а сама улица на пересечении с улицей Луговой (Марата) была перегорожена баррикадами. Они представляли собой два ряда толстых досок, между которыми набивался снег, таким образом, перекрывался доступ к улице Амурской (Ленина), на которой был банк.
На фото: баррикады на углу Дегтевской и Луговой улиц, 1920. Из личных архивов иркутян
После революции произошла муниципализация частной собственности, в домах появились коммунальные квартиры, после чего почти везде были забиты парадные входы и ликвидированы теплые уборные. В усадьбе Виника на месте садоводства был теперь огромный пустой двор с колодцем посредине. В большом каменном доме разместилось около двух десятков семей, а в соседнем двухквартирном деревянном доме устроили коммуналку на шесть семей, по две комнаты на каждую.
В этом деревянном доме в 1932 году поселилась наша семья, когда папу по службе перевели из Хабаровска в Иркутск, так что мои детство и юность прошли в усадьбе, рядом с домом Виника, который, по свидетельству специалистов, является одним из интереснейших образцов каменной архитектуры XIX века. Конечно, в детстве я этого не знала, мало того, совершенно не замечала и прекрасной лепнины в виде виноградных гроздьев на фризе фасада. Двор отгораживал от улицы узорный прорезной забор, выкрашенный в темно-красный цвет. Единственное, что оставалось от садоводства, была старая яблоня, росшая прямо у нашего «черного» дворового крыльца. Парадная дверь, выходившая непосредственно на улицу была, конечно, заколочена.
В глубине двора, по периферии, размещались еще два деревянных дома - одноэтажный и двухэтажный. А в дальнем правом углу еще сохранялись различные хозяйственные постройки: в том числе и большой каретный сарай с деревянным полом, где мы, дети, устраивали спектакли.
Наш двор, бывшая усадьба Виника, был настолько велик, что в 50-х годах в середине двора построили двухэтажное каменное здание, в котором много лет размещался Институт повышения квалификации учителей. Тогда же у дома Дёгтева-Виника надстроили третий этаж, так, что фриз с виноградными гроздьями оказался между вторым и третьим этажами.
Уходя, оставьте Свет: квартира и ее обитатели, которых нельзя забыть
В этом просторном дворе прошла большая часть моего детства, детей в нем имелось достаточно для самых разнообразных игр, и вспоминая игры «казаки-разбойники», «12 палочек», «гори-гори ясно», я с удивлением думаю, какими прекрасными организаторами были сами ребята. Играли увлеченно самозабвенно, особенно любили лапту, а иногда с удовольствием играли в «А мы просо сеяли-сеяли», что в древности было не столько игрой, сколько неким ритуальным действием, и совершенно непонятно как оно забрело в наш городской двор. Надо заметить, что в играх проявлялась своеобразная ребячья демократия, справедливость стремились соблюдать во всем. Впрочем, иногда, при отборе команды жульничали, стремясь набрать более сильных игроков.
Кроме двора в нашем распоряжении была и огромная пустая площадь по соседству, она была красноватого цвета, потому что после разрушения Казанского собора на нее вывезли и утрамбовали огромное количество битого кирпича. На площади мы катались на велосипедах или просто сидели и разговаривали на деревянной трибуне, которая торчала посредине пустынного пространства.
Бегали мы и на берег Ангары. Набережная в то время напоминала деревню: усадьбы с деревянными домами на обочине улицы, поросшей травкой, паслась иногда коза или корова. За невысоким валом открывалась Ангара, от которой исходил сильный запах свежести, напоминавший запах арбуза. В мае-июне над островами звенели многочисленные жаворонки. Мальчишки ходили на Ангару с самодельными острогами, чтобы поохотиться на широколобок, эти рыбки, род речных бычков, водились тогда на мелководье в изобилии. Девочки ходили за компанию, чтобы побродить и похлюпаться в ледяной воде Ангары.
Как много в нашем детстве было простора и свободы, и это при том, что, кроме школы, я должна была обязательно заниматься английским и музыкой. Английский шел через пень-колоду, мама никак не могла найти хорошего учителя, а игре на пианино я училась довольно долго у одной и той же учительницы, которая жила на углу Дёгтевской и 5-й Армии.
Моя учительница музыки Елена Васильевна Москалева до революции преподавала в Институте благородных девиц, а в советское время жила с сестрой в двух небольших комнатах на втором этаже деревянного дома. Прекрасно образованные сестры зарабатывали на жизнь тем, что давали частные уроки. Пианино стояло в полутемной комнате, окно которой выходило на террасу, и часто во время урока за окном появлялся силуэт кота, Елена Васильевна вставала, открывала окно в любой мороз и впускала гуляку. Кошек у них было с полдюжины, и все они вели вольный образ жизни.
Кроме кошек был еще большой белый попугай какаду с роскошным хохолком, когда я приходила, он осведомлялся из другой комнаты скрипучим голосом: «Нюта?», на что Елена Васильевна отвечала: «Нет, твоя Нюта придет вечером».
Однажды во время урока он приковылял и ущипнул меня за ногу, я ойкнула, а Елена Васильевна сказала: «Уж очень ты фальшивишь». Ученицей я была нерадивой, уроки готовила наспех и кое-как, тем не менее, научилась довольно свободно читать ноты.
Несколько позже, когда я была уже студенткой, у меня обнаружился голос - меццо-сопрано. Та же Елена Васильевна позанималась со мной, и я с легкостью поступила в музыкальное училище.
В то время улица Дёгтевская была вымощена крупными булыжниками, вдоль домов шли деревянные тротуары шириной в три доски, отделенные от мостовой неглубокой канавкой. В тридцатых годах вдоль всей улицы были высажены молодые топольки, за которыми ухаживали сами жители, за каждой семьей закреплялось определенное дерево, которое необходимо было ежедневно поливать. И мы с сестрой каждый вечер с тяжелым кувшином шли поливать «наше дерево». Почти все тополя прижились.
Помню, в детстве меня интриговала усадьба, которая находилась неподалеку от нас, на месте нынешнего здания геологоуправления, перед которым стоит бюст Обручева. К добротному дому из толстых бревен, с резными наличниками примыкал высокий глухой заплот, над которым возвышались кроны деревьев, и временами слышался басовитый лай крупной собаки. Ворота и калитка всегда были заперты. В то время всеобщей коммунальной открытости такая замкнутость вызывала удивление.
Уходя, оставьте Свет: жизнь на Кузнецкой улице
Рядом с домом учительницы музыки, на углу улицы 5-й Армии, была моя школа №19, она сохранилась до нынешних времен, но почему-то уже под номером один. А дальше, ближе к берегу Ангары в деревянных домах жили иностранные инженеры – не то шведы, не то норвежцы, на задах их усадьбы был устроен теннисный корт, вызывавший у нас удивление и восхищение.
В середине 30-х улицу переименовали, теперь это была улица имени Доронина. Полярный летчик Доронин участвовал в спасении челюскинцев и один из первых в стране получил звание Героя Советского Союза. По непонятной причине, через двадцать лет улицу снова переименовали, на этот раз она стала Российской.
Во время войны, в голодное время, почти все жильцы нашей усадьбы завели огороды. Весной 1943 года бабушка наняла какого-то мужика, и он огородил обзолом небольшой участок рядом с домом.
Мы вскопали и засеяли гряды и уже с середины лета ели свои овощи: огурцы, морковку, репу, горох. К осени налились зеленые помидоры, которые доспевали дома и казались мне удивительно вкусными. Выросла даже сахарная свекла, из которой бабушка безуспешно пыталась выварить сахар.
После войны, в 1946 году, начали асфальтировать городские улицы, и почему-то первой удостоилась такой чести именно наша улица Доронина, бывшая Дёгтевская. На улице стояли огромные чаны с горячим асфальтом, под которыми горел огонь. Асфальт настилали прямо на крупные булыжники мостовой.
В пятидесятом году я вышла замуж и переехала к мужу на улицу Вузовскую Набережную. Через десять лет наш дом снесли и взамен нам дали квартиру (удивительное совпадение) на улице Российской, бывшей Дёгтевской. Новый 32-квартирный дом построили рядом с домом, где жила моя учительница музыки, на месте усадьбы №5.
Партнер проекта – сервисная компания «Колымская».
Возрастное ограничение: 16+
В наших соцсетях всё самое интересное!
