Марина Свинина: в моем сердце до сих пор Иркутск в деревянных тротуарах

28 февраля 2026

Фотохудожнику Марине Свининой можно только завидовать. Она выросла в такой интеллектуальной и творческой среде, что многим и не снилось.

2 марта в Культурном центре Александра Вампилова Марина открывает свою юбилейную выставку, и «Точка Иркутска» решила не просто напроситься на открытие, но и задать ей свои четыре традиционных вопроса.

- Марина, мы у всех спрашиваем про три здания, которые им нравятся. А вот в разговоре с вами решили задать вопрос про здания, с которыми у вас что-то связано, к которым тянет как магнит…

- Иркутск – это мой дом, мое пространство. В краеведческом музее на Карла Маркса, 2, я жила примерно полгода. Это был 1965-66-й годы. Папа был директором музея, и в какой-то момент мы остались без жилья. Жили впятером в кабинете директора – это две комнаты по 4 квадрата, наверное. И это вообще первая точка, где появилась осознанность себя в Иркутске, когда ты оцениваешь окружающий мир уже не совсем детским взглядом.

Если я хочу что-то поснимать, то обязательно иду на бульвар Гагарина, где Белый дом и краеведческий музей. С этих точек Иркутск для меня начался, и сюда он все время меня возвращает.

Это, конечно, здание ТЮЗа имени Вампилова, где я работала, и соседнее здание по Ленина, где сейчас ТЮЗ, но тогда была музкомедия. Именно музкомедия! Для меня эти пространства больше, чем собственная квартира. Всё это связано с творчеством, а ведь чаще всего в памяти остается то, что тебя окружало с глубокими эмоциями.

И не могу не выделить второе здание краеведческого музея по улице Карла Маркса, 13.

- Три человека, с которыми вас связал Иркутск…

- Александр Князев. Он мне как второй отец. Я по его фотографиям училась, очень ему благодарна, и как говорил другой его ученик Иван Гуров, «князевские фото знаю как отче наш». Мы последнее поколение людей, которое боготворит своих учителей.

Вспоминаю расцвет его творчества, когда Саша был на пике. Это 1970-80-е годы. И многое из этого вложила в его выставку, которую готовила четыре года назад, но знаю, конечно, больше.

Борис Десяткин, художник. В те же восьмидесятые я была вхожа в мир художников и уверена, что тогда иркутские художники были сильнее, чем в Питере (тогда Ленинграде).

Работы Бориса я знают хорошо, мы постоянно их переснимали, и я даже повлияла на его творческий путь. Из-за нашего творческого контакта он стал более тщательно относиться к содержанию, чувствовать, что он пишет, изменил стилистику – мы снимали работы и смотрели в больших и малых формах.

Анатолий Кобенков, поэт. Мы были знакомы с пятнадцати лет, я тогда пришла в «Советскую молодежь», а он, Любовь Сухаревская и Василий Козлов создали там литературное объединение. Я принесла им свои первые стихи. Мне повезло, что у нас состоялось долгое знакомство с длинными разговорами, которые я, к сожалению, не записывала. Однажды он обложился моими фотографиями, вроде, кажется, бессюжетными, а потом написал цикл стихотворений, изумительных сюжетных стихов. Это была большая творческая дружба, который оставила след в моей душе.

- Иркутск всегда был вашим?

- У меня были периоды, когда Иркутск был чужим. После 2000 года лет десять, у меня было такое ощущение. Да и сейчас он в бешеной трансформации, дикой скоростью, когда все вокруг меняется, и никто не знает, во что это всё превратится.

Но я обожаю деревянный Иркутск. Это мое детство, когда Иркутск был в деревянных тротуарах. И был как-то случай, что я приехала в командировку, а в этом селе были деревянные тротуары. И я начала подпрыгивать от радости, как в своем детстве...

- За что любят Иркутск? Или как?

- О, это что-то шаманское. Когда человека назначают хранителем города. Я спросила как-то у шаманов: почему не могу отсюда уехать? Мне говорили, что это миссия хранителя. Мне позволено уезжать ненадолго, но все равно должна быть здесь. Да, мне для творческого вдохновения нужен Петербург, его энергетика, и дубы средней полосы России, но творить по-настоящему я могу только в Иркутске.

Возрастное ограничение: 16+

В наших соцсетях всё самое интересное!