Издательство «МИФ»

Павел Мигалев: журналистика без прикрас-2

В октябре ушел из жизни иркутский журналист Павел Мигалёв. Тридцать лет в городских СМИ выходили его интереснейшие статьи, заметки, очерки по самым различным темам. Незадолго до смерти Павел начал писать книгу, пригласив к соавторству и редактированию своего друга журналиста Сергея Маслакова. В книге «Журналистика без прикрас» рассказывается о большинстве газет города конца девяностых годов и журналистах, работавших в них в те годы. Книга местами злая, смешная, на особую объективность Павел не претендовал, говоря «это мой взгляд, моё видение», но и никого обидеть не хотел.

«Глагол» с любезного разрешения редактора книги Сергея Маслакова публикует отрывки одной из глав будущей книги. Первую часть можно найти здесь.

__________

Я тяготел к архивам и музейной тишине, но Маслаков постепенно втягивал меня в водоворот своих интересов. Куролесил то с братвой, то с ментами. С отщепенцами, маргиналами и откровенными придурками. Один раз вышел на людоедов и лишь чудом унес свои ноги. Потом косяком пошли маги, экстрасенсы и разного рода чудики. Иногда эту публику, поинтеллигентней (были даже доктора наук), он приводил ко мне, и я позволял им «лишнего». В огороде раскинули антенны, пытаясь уловить НЛО, а, может быть, «белый шум» или голоса из прошлого. Однажды что-то услышали, и какой-то седобородый исследователь, работавший сторожем в поликлинике, на всю округу кричал «приём, приём!». Установили какие-то «ловушки», картонные пирамиды, экспериментируя якобы со временем. Вытоптали всю картошку и ревень, а вскоре я стал замечать пропажи. То нож потеряется, то диск – особенно жалко было четырехтомник Битлз. Исчезли даже носки – двадцать пар, которые я только что купил. Элементарный полтергейст, сказал один из гостей и предложил провести акт очищения, но я отказался, опасаясь остаться не только без носков, но и без трусов.

Как-то Маслакову поручили написать заметку о ректоре медуниверситета. Сергей успешно это сделал, а попутно, воспользовавшись визиткой ректора, добыл информацию о не совсем чистых делишках в медицинской среде. Речь идет о торговле человеческими органами, сказал он мне, приглашая к совместному расследованию. Я загорелся, предчувствуя интересное дело, но напарник тут же меня остудил: да не парься – нам не дадут это расследовать, не в Америке, чай, живём, но по мелочишке пройдемся ради рейтинга.

Рейтинг был нужен не Маслакову, а Дронову, работодателю. Он требовал «гвозди, гвозди и еще раз гвозди». Но где ж их взять? Сергей крутился, как мог, используя все возможности. Навязался даже ко мне в соавторы при подготовке статьи «Великое ограбление Иркутска». О хищениях антиквариата я рассказал ему в тот момент, когда он мучился поисками очередного «гвоздя», и он тут же схватился за тему мертвой хваткой. Прочитал всё, что у меня было, и спросил:

- И почему это до сих пор в столе?

- Дык сырое…

- Ерунда, вполне готовая сенсация. Кое-что доработать, конечно, надо…                            

В этот же день мы были в синагоге и требовали у раввина показать нам одну из двух тор, сохранившихся в городе. Рабби то краснел, то бледнел, наконец, открыл сейф, где должна была храниться тора, и развел руками:

- Нету… Вчера еще была, но пришли два таких же красивых мальчика, только с пистолетами, и нету торы…

Мы чувствовали, что раввин лукавит, и тора, возможно, ушла на историческую родину с его позволения. Но не пойман – не вор. Да и не себе же в карман положил.

Мы искали картины Шишкина и Васнецова, чашу Чойбалсана, скрипку Страдивари (даже две). На очереди была дубинка Миклухи Маклая и метровый хрустальный фаллос, в своё время поступившие, по моим сведениям, на хранение в краеведческий музей. Я был хорошо знаком с руководством музея, не хотел портить с ним отношения, а по сему в атаку, как таран, пустил Маслакова. Сергей приперся в музей, как на рынок:

- Почему вы скрываете от людей бесценные раритеты?

- Какие? – удивился директор.

- Ну этот хрустальный, как его, хрен, и дубинку Миклухи Маклая…

Директор, видно, почуяв, откуда дует ветер, начал отнекиваться, но Маслаков был непреклонен:

- Мне что организовать массовую проверку?

На этот раз он попал в точку – ревизии нафиг никому не нужны, и директор, охая и ахая («Это какой-то кошмар, нонсенс»), приказал отключить сигнализацию. Ни дубинки, ни фаллоса Маслаков, конечно, не нашел, но сам по себе этот случай уникален: впервые за историю своего существования краеведческий музей остался без сигнализации.

И еще. Наконец-то мы угодили редактору. Когда появилось «Великое ограбление», Дронов, рассказывали нам, шел по коридору, подпрыгивая и восклицая: «Вот это да!» Более того, другой редактор, прочитав статью, собрал коллектив и, потрясая газетой, сказал: «Вот как надо работать, бездельники».

Неисповедимы пути журналистские. Статья вышла, имела определенный успех, но наша заслуга в этом была самая что ни на есть минимальная, потому что за всем этим стоял совсем другой человек, совсем не журналист, кропотливо, годами, занимавшийся поисками антиквариата, и это тема отдельного, серьёзного разговора. 

Но вернусь к человеческим органам. На следующий день после беседы с ректором мы были в «анатомичке». С трудом прошли по узкому коридору с ваннами, из которых торчали человеческие ноги, и оказались в кабинете заведующего. Оказались, может быть, не совсем удачно, поскольку прозектор как раз принимал зачёт. Увидев нас, он несколько приободрился и предложил сесть за стол, посреди которого на обычном блюде лежал настоящий человеческий мозг.

- Так что здесь находится? – спросил он студентку в который раз, но та упорно молчала. – Правильно, гипоталамус…

Две следующие студентки оказались такими же бестолковыми, и когда, наконец, покинули кабинет, преподаватель взорвался:

- Боже мой, и эти дуры нас будут лечить… А что сделаешь – обучение на платной основе – хочешь, не хочешь, а тройку ставь…

Маслаков стал расспрашивать о легендарном прозекторе, чья мумия красовалась посреди холла анатомички, а между делом вставлять вопросы по интересующей нас теме.

Услышав реплику о торговле человеческим телом, преподаватель оживился:

- А что вы хотели - капитализм, у нас тоже торгуют… Я подскажу человечка…

«Человечек» оказался помешанным на мертвечине: в бухгалтерской книге аккуратно записывал, когда и сколько тел поступало в то или иное медучреждение, сколько и как было использовано, утилизировано, бесследно исчезло. Более неприглядно, по его статистике, выглядела судмедэкспертиза. Туда мы и направились. Пока шли по набережной сочинили новую «легенду»: Маслаков должен был изображать иностранца, который хочет приобрести череп в качестве сувенира. Я – переводчика. И поскольку «иностранец» по-русски не понимал ни бельмеса, говорить пришлось мне. В университете, правда, я изучал испанский. 

- Этот англичанин хочет купить череп, - я кивнул на Серегу, который если и был похож на иностранца, то из ближнего зарубежья.

- Я-я, - согласился «англичанин» почему-то по-немецки, и я подумал: сейчас добавит ещё «кемска волость», как в «Иван Васильевиче». Но Маслаков вместо этого схватил меня за голову и сказал «вау» - единственное, что знал по-английски. Я отошел в сторону и, потирая голову, сказал прозектору: «Вот зверь, и зачем ему череп?»

Прозектор отшатнулся от меня и замахал руками:

- Э-э, ребятки, идите-ка отсюда. Никаких черепов у меня нет…

Мы отошли в сторонку и, понимая, что за нами могут наблюдать, разыграли сценку: «англичанин» вытащил из карманов все деньги, какие были, и стал предлагать мне. Я отказывался. Уронив деньги, мы стали собирать их, и в этот момент подошел человек в медицинских перчатках и маске, будто только-только из операционной.

- Вам какой череп? – спросил он.

- В смысле?

- Ну европеоид, монголоид, негроиден? Целый, травмированный — цены разные…

Через несколько дней в «Московском комсомольце» у Дронова вышла статья под названием «Сколько стоит череп иркутянина». Фу-у, еще один «гвоздь» забили. Люди читали, и их передергивало от отвращения.

Приход Маслакова в газету «Жизнь» на должность редактора криминального отдела совпал с нашей совместной работой над книгой к 200-летию МВД «Мужская работа»: я отвечал за историческую часть, а он писал очерки о высших чинах, в частности, о генерале Россове и полковнике Прошкевиче, зам начальника штаба УВД. Оба отличались требовательностью, и мы волновались, как они воспримут нашу стряпню. Россов тут же дал «добро», а Прошкевич молчал. Через несколько дней мы повстречались с руководителем пресс-службы УВД Сергеем Марфициным и спросили, прочитал Прошкевич или нет.

- Прочитал, - ответил Марфицин. - Сказал: о, бля!

Мы приуныли, но оказалось, полковник таким образом выражал похвалу. Случайно или нет Маслаков задел в душе сурового милиционера очень тонкую струну – тот любил свою рано умершую жену и в память о ней высаживал на даче смородину, которую она обожала. Полковник читал и плакал, то и дело повторяя: «О, бля! О, бля!» Так у Маслакова появился сильный покровитель, при встрече он сказал: звони, если что…

- Да что со мной случится …

В тот же вечер Сергей получил дубинкой по голове, и с него сдернули кожаную куртку. «Черт с ней с курткой, - жаловался он. – Жаль удостоверение, аккредитацию УВД и пропуск в серый дом». Но полковнику не позвонил.

Не знаю, имело ли его знакомство с милицейскими чинами, какое-то значение в работе или нет, но Маслаков, казалось, всегда был в курсе, сколько и каких преступлений совершено в Иркутске. И дело даже не в осведомленности, а в том, с какой оперативностью он получал эту информацию – мгновенно. Большинство моих коллег оперативную информацию добывало с помощью подслушиваний, настраиваясь на милицейскую волну, а Сергею, скорей всего, звонили из штаба или дежурной части. Появляясь на месте событий вместе с оперативниками, а то и раньше, он вынужден был совершать действия, не совсем свойственные нашей профессии, как-то: вытаскивать труп из петли, успокаивать дебошира, «охотиться» на педофила. Несколько раз Сергей был на зоне, в том числе и на женской, и у него завязался «почтовый роман» с какой-то зэчкой. Хоть книгу пиши, сказал он. 

«Жизнь», как откровенно жёлтая газета, требовала особого подхода к информации. Традиционный «криминал» с журналистскими расследованиями и многосерийными судебными очерками её не устраивал. Нужна была какая-то изюминка, изъян, извращение. Преступность не всегда поспевала за такими запросами, и тогда Маслаков сам выдумывал «преступления». Пришел как-то к известному иркутскому писателю, обладателю уникальной коллекции кортиков, и сказал: «Давай домушника наведу. Он свистнет несколько кортиков, а я напишу». – «Да вы что там с ума посходили», - вспылил писатель, а на следующий день не досчитался кортика…

В отличие от остальных газет города «Жизнь» позиционировала себя как прогрессивное СМИ, работающее на западный манер (по типу английской «Сан»), но получалось это по топорному, через известное место. В криминальном отделе, к примеру, после того как главред съездила в Москву на семинар, появилась невиданная доселе ставка штатного осведомителя. Наняли какую-то девицу, и та быстренько наладила связи с сержантско-рядовым составом чуть ли не всего Иркутска. И поскольку информаторам полагалось вознаграждение, в день его выдачи в редакции ступить было негде – люди сидели в кабинетах, на лестнице, в уборной. Надо сказать, что толку от этой «сержантской» информации не было. Маслаков поначалу отбрыкивался от ставки осведомителя, но потом узрел в этом выгоду и сам подыскал себе нужного человека. Был этот человек огромного роста, более двух метров, и Серега таскал его повсюду с собой, наверное, для того чтобы отпугивать всякую шушеру. Выглядел этот дуэт комично, как Штепсель с Тарапунькой, но Маслаков, по крайней мере, по башке больше не получал. Во всем остальном от штатного осведомителя пользы было, как от козла молока. За год работы с Маслаковым он не поставил ему ни одной сколько-нибудь ценной информации, но Серега держал его, заверяя руководство, что тот пашет в поте лица. И тот действительно иногда пахал, кропотливо составляя ежемесячный отчет на основе милицейских сводок. Несколько раз Маслаков притаскивал своего помощника ко мне домой, и на вопрос, зачем тебе этот голиаф, делал праведную физию и говорил: понимаешь, у человека маленький ребенок, кормить надо. Может быть, и так, но был еще мотив: «Жизнь», как ориентированное на запад СМИ, по-прежнему башляла своих нештатных осведомителей, и Маслакову это не нравилось. Был план, выделялась определенная сумма, и её нужно было освоить во чтобы то ни стало. Сергей поначалу не знал, куда девать эти деньги. Пришел как-то в дежурную часть городского УВД к майору Акулову и говорит: «Редакция газеты «Жизнь» по итогам третьего квартала решила премировать вас суммой в тысячу рублей». И, поскольку сидел на противоположном конце стола, отфутболил майору щелчком пальца денежный комочек. Акулов и глазом не повел, сказал «спасибо, не за что» и отфутболил таким же щелчком деньги обратно. Маслаков полез в карман, вытащил какую-то бумажку, почитал и ударил себя в лоб:

- Извините, товарищ майор, ошибся. Редакция газеты премирует вас сумой в пять тысяч рублей, - добавил в комок купюр и опять – опа – отфутболил.

- Сергей, да брось ты! – взмолился майор. – Купи лучше бумаги, коль деньги девать некуда, а то сводки печатать не на чем…

На следующий день Маслаков разгружал «Снежинку» в ГУВД, а поскольку я жил рядом, забросил и мне две пачки со словами: «В сортир, а то у тебя подтереться нечем».

Раздавать деньги информаторам Маслаков поручил своему штатному осведомителю, но у двухметрового это получалось еще хуже: две недели он грел деньги в кармане, а потом возвращал Маслакову.

- Информаторам нужно платить рекламой или тем, в чём они нуждаются, — предложил Маслаков редактору, - а то таскаться с этими копейками – ну позор…   

Продолжение следует.

Знамя (Братск)

Подписывайтесь на наш Telegram-канал

10.12.2019


Новости партнеров

Байкал. Целиком и навсегда

Уличная шахматная доска установлена в центре Иркутска

Романтика Второго Иркутска: голубевод Владимир Колодкин о любимых птицах

Уроженцу Киренска, популярному актеру Леониду Кулагину - 80 лет!

Да Бохан их знает: юные КВНщики из бурятского поселка приняли участие в телепроекте

На всем пространстве СНГ оказалось два мужика - Лукашенко и Боровский

Иркутск после апокалипсиса времен Степана Шоболова

Выпускники лицея ИГУ провели свой «Последний звонок» в Minecraft

Актёр иркутского драмтеатра Яков Воронов отмечает шестьдесят пятый день рождения

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»