Издательство «МИФ»

Книга о медведе в культуре Восточной Сибири

"Глагол" уже сообщал, что доктор филологических наук, известный этнограф Галина Афанасьева-Медведева в рамках международного литературного форума "Золотой Витязь" награждена золотой  медалью имени А. С. Пушкина "За выдающийся вклад в литературу". Недавно в "Литературной газете" была опубликована статья Валентина Курбатова о вышедшей в 2018 году в Иркутске книги Галины Витальевны "Медведь в рус­ской традици­онной культуре Восточной Си­бири". Публикуем эту рецензию. 

Я гляжу почти со смятением: Гос­поди, давно ли встали на инсти­тутских полках двадцать томов "Словаря говоров русских старожилов Байкальской Сибири" (годы и годы не­устанного труда по спасению уходящей речи Восточной Сибири). И ещё не успе­ли обвыкнуться в читательском сознании два тома словаря распутинской живой ре­чи, в которых филолог, профессор ИГУ, доктор Галина Витальевна Медведева слушала героев и героинь прозы Вален­тина Григорьевича, как слушала бы ещё не записанных ею стариков и старух род­ного края, которых она всех знала в лицо, как и они её. Вот уж кто понимал и слы­шал Галину Витальевну. Нет-нет, верно, Валентин Григорьевич потихоньку и про­верял себя – везде ли старухи так говорят, как в его Аталанке. Или в Панове, Ендор­ме и Кежме иначе? Да и правда иначе.

Раньше говорили: что город, то норов. А уж деревни и вовсе наособицу – от каждого поворота реки зависят, от тай­ги ли вокруг, от крутого или пологого берега. Это мы нынче наладились бегать по земле – уже и старики разбежались: дети разъехались, как не навестить, да и застряли по городам. А там о чужую речь, хоть и речь своих детей, и вытер­лись – неудобно будто своими-то дере­венскими словами говорить, дочь или сына подводить. Да они тут и странны – деревенские-то слова. Так понемногу себя и забудешь. Потому Галина Виталь­евна и ходит от деревни к деревне, чтобы застать слово на месте, где оно живёт, не стыдясь себя и не прячась, потому что дома. Не зря Валентин Григорьевич писал о её двадцатитомном "Словаре": "Словарь этот именно свод, энциклопе­дия, житие и сказание сибирских окра­ин, которые Г. В. Афанасьева-Медведе­ва объединила в Байкальскую Сибирь. Славное, достойное нашего поколения житие и вдохновенное, из уст этого жития, многоголосное сказание. И бога­тырский подвиг Галины Афанасьевой-Медведевой, подобного которому после ХIХ века, кажется, не бывало. А по мере трудничества, по объёмам и размаху ста­рательства на "золотоносных" сибирских землях, вероятно, и сравнить не с чем".

"Подвиг" обычно движение корот­кое. Оно и в самом слове слышно, как разовое и мгновенное – не двигать­ся, а подвинуться. А тут целая жизнь. И нам бы пока эту Атлантиду освоить, там нажиться, наслушаться, смущённо погордиться – вон из какой колыбели мы вышли. А вот перед читателем уже новый обстоятельный "медвежий сло­варь" ("Медведь в русской традиционной культуре Восточной Сибири"), собрав­ший на этот раз целое "человечество" медведей Белоруссии, Карелии, Саксо­нии, но прежде всего, конечно, Сибири, которую Галина Витальевна исходила за этими медведями из края в край.

Круг как будто сужается, там двадцать томов, там два, а тут один в двух частях. И это естественно – от всего горизонта, всё у´же и ближе. Но только у´же ли? Ока­зывается, что и в одном явлении, в одном слове и понятии прячутся столетия, слово живёт и обрастает значениями, как и все мы не просто живём, а наживаем жизнь, и она растёт в нас и с нами, как годовые кольца на дереве – всё шире и дальше.

Всегда меня изумляет, когда чита­ешь что-то родное и тебе надо об этом написать, непременно Господь улыбнёт­ся и пошлёт привет в виде нечаянной страницы, вроде благословения. Вот, думаю, поищу живой камертон, чтобы правильно "разогнаться", чего-нибудь у стариков. Разогнул любимого Сергея Дурылина, его повесть "Сударь-кот" на первом попавшемся месте и прочитал первый абзац (ей Богу, не вру): "Присел я на мху и заплакал – заблудился. Вдруг затрещало вокруг меня, захрустело, лесо­лом пошёл. Понял я, кто идёт. Пал лицом в мох, не дышу, творю молитву, яко мёртв. А зверь надо мной наклонился, дохнул на меня тёплым дыханием своим, лизнул в затылок – и прочь удалился. Встал я. "Господи – думаю – зверь мимо прошёл, не тронул: «на вот тебе: знай, что знаю я, зверь дикий, что ты человек, и тебе знать даю, но мимо иду и не врежу тебе". Понял я, милые, звериную эту думу, благодарю Бога, слёзы в глазах стоят…"

Ну, значит, и мне вовремя словарь попался – раз медведь сразу открылся. И улыбнулся я – фамилия-то у Гали­ны Витальевны Афанасьева-Медведева. Память о великом однофамильце, ска­зочнике и словеснике, она отблагодари­ла большим словарём. А теперь вот при­шла пора и другую половину фамилии оглядеть в родовой дали – ведь пошла же когда-то фамилия-то от живого столк­новения кого-то из предков с этим лес­ным обитателем. И отчего-то кажется, что и замысел явился естественно, не из умозрения, а из экспедиций. Запи­сывала годами стариков и старух, и они нет-нет не только имя, а и фамилию спрашивали. И, услыхав "Медведева", бессознательно вспоминали, что в их жизни с этим "бывшим человеком" было связано. И или смущались воспомина­нием, или с улыбкой ещё подзадоривали её и себя, поминая этого "деда", "мужика в ичигах", а то в прошлом и сына божия, ослушавшегося отца и наказанного за ослушание медвежьим обликом.

Он, "дед-то" и "мужик", и городскому человеку, ни разу нос в лес не казавшему, с детства свой, то Винни-Пухом явится, то Михаилом Ивановичем с Мишуткой: "Кто сидел на моем стуле и весь его расшатал?". А уж что говорить о деревенском, а тем более таёжном человеке. Там, в деревне, днём и ангел мог в избу войти, а ночью, того и жди, явятся кикиморы, банники, гуменники, овинники, а то и вовкулаки , а чуть в лес, так полевики и лешие, а то и он собственной персоной – ведатель мёда, медведь. Выйдет, поглядит – чело­век человеком.

Как любит русский человек вдруг припомнить своё родство с матушкой-природой, с земной далью. И всегда в первую очередь вспомнит в медведе не о звериной, а о человеческой стороне. Посмотрите, в какие слова одевают его сталкивавшиеся с ним люди: медведь и умывается, и танцует, и поёт, и играет, и плачет, и даже смущается. И уж как ты с ним, так и он с тобой: заблудившееся дитя выведет к людям или хоть не тро­нет (как вон у Дурылина-то), женщи­ну не обидит, если «не женится» и не уведёт в берлогу (оказывается, бывало и такое – мужик ведь); бабу, беремен­ную девочкой, не тронет, а мальчиком – непременно задерёт: лучше всякого УЗИ знает, кого носит женщина, – чует, что выйдет на свет охотник, а с ними у него разговор короткий.

Впрочем, я это от счастья первого чте­ния норовлю читателя обогнать и само­му всё скорее рассказать, хоть ненадолго вернуться "домой", к началу мира, когда Бог ещё часто ходил по земле и мужиков, которые хотели его напугать на лесных дорогах, обращал в медведей. И видать мужики были озорники, раз вон их сколь­ко, в медведей превращённых, по нашим лесам обитает, почти как тряпочных в детских магазинах, которые особенно вочеловечены и уроднены нашей любо­вью и памятью, потому что по другой легенде медведи и вовсе каждому из нас родня – такие же дети Адама и Евы, кото­рых отец и мать первое время прятали от Господа в медвежьем платье, стыдясь сво­его ослушания. Не знали первые грешни­ки, что от Бога не спрячешься.

Но самое-то дорогое в книге даже не эти одушевлённые сюжеты, не несчётные вымышленные и реальные истории, не бывальщины и былички, а счастье живой цветистой речи, записанной со слуха во всём музыкальном многообразии.

"Говоря, человек можа в медведя пре­вратиться. Вот и перевёртух. Надо через коромысло перевернуться да ещё сло­ва каки-то знать, и медведем станешь. Вот один, он перевернулся как-то через коромысло ли, через батожок, а сноха как раз в печку житники садила. "Не трогай – он говорит – мой батожок", а она его пошевелила как-то, он и не мог вернуться. А раз медведя убили, шкуру сняли, а у него туша человечья. Это он, перевёртыш и был-то".

"Он же настоящий человек! Вот ляжит когда, он же человек и человек. Как всё равно женшшына распахнётся".

И опять с улыбкой думаю, как они сами-то, кого она записывала, потом читали свою речь, если книга попа­далась под руку (только как же попа­дёт – учёная-то да с тиражом в тыся­чу). Дивились, поди: неужели они так говорят? Ведь грамотные все, школы пооканчивали, а тут вон чего. И, может, засмеются: "Вот, девки, чо с нами дерев­ня делат", а Виктор Петрович Астафьев даже и написал бы вместо "девки" "деф­ти", как слышал от "баушки" Катерины Петровны.

Я гляжу на фотографии этих старых, сразу и навсегда родных рассказчиков и рассказчиц во всех словарях и в этой "медвежьей" книге, и слышу эту зем­ную, земляную речь в каждой морщине, в рабочих руках и бедном платье, потому что и они – лицо и руки – та же зем­ная, лесная, небесная речь, простая, как проулок, выходящий к реке, как поко­сившийся забор и красивая, как налич­ник, полотенце на иконе в красном углу или прялка. И фотографии пейзажей, и «портреты» бытовых предметов – эти излучины реки, остожья, старенькие избы и эти поняги, ичиги, туеса и дуги – ведь это те же простые слова и лица, одна целая, веками сложившаяся жизнь, где всякая вещь по руке и даже всякое обла­ко – Господень привет.

Случись чего (сохрани Бог!) с матушкой Сибирью, Господь воскресит весь цвету­щий луг её живого великорусского бытия во всей необъятности и красоте, глубине, мужестве, покое, любви и мудрости, по одним книгам Галины Витальевны. Всё не молкнет великая ахматовская клятва, принесённая в роковой час русского сло­ва: "Свободным и чистым тебя пронесём, и внукам дадим, и от плена спасём. Наве­ки!" И никакое беспамятство, никакой "плен" суетной сегодняшней безличности телевидения и интернета уже не властен над небом святой, поднятой к свету при­родной русской речи.

А на столе у Галины Витальевны уже ждёт издателя трёхтомник "Байкал в рас­сказах жителей побережья"  и складыва­ется лист к листу "Ангарская деревня в рассказах жителей затопленных мест".

Возьми-ка русское слово!

Валентин Курбатов


Aliexpress WW

20.10.2019

Уголок библиофила

Да Бохан их знает: юные КВНщики из бурятского поселка приняли участие в телепроекте

На всем пространстве СНГ оказалось два мужика - Лукашенко и Боровский

Иркутск после апокалипсиса времен Степана Шоболова

Выпускники лицея ИГУ провели свой «Последний звонок» в Minecraft

Актёр иркутского драмтеатра Яков Воронов отмечает шестьдесят пятый день рождения

Юбилей актрисы Тамары Панасюк

Тайшетские школьники нарисовали победу

Черемховская разруха поразила Меньшова, или почему «Любовь и голуби» не снимали в Сибири

Актриса Иркутского драматического театра Елена Мазуренко празднует свой юбилей

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»

На окраине Новосибирска произошла «битва за последнюю бутылку»