Как Иван Шмидт вместе с Антоном Чеховым в июне 1890 года побывали в Иркутске
11 июня 2026
Пехотный поручик, путешествовавший вместе с молодым Чеховым по Сибири, спустя тридцать семь лет оставил воспоминания в газете Ревеля (Таллинна).
Иван Яковлевич Шмидт - профессиональный военный. В семнадцатилетнем возрасте в 1879 году он начал службу солдатом. В 1883 году окончил Рижское пехотное юнкерское училище, а спустя пять лет был произведен в поручики. Во время боевых действий в Китае в 1900-1901 годы был контужен, во время Русско-японской войны был ранен и награжден орденом «За храбрость». К 1914 году командовал 87-м Нейшлотским пехотным полком. После революционных событий 1917 года перебрался в Эстонию. Скончался в 1930 году, но за три года до смерти, 7-8 октября 1927 года, в местном печатном издании «Наша газета» опубликовал воспоминания, как в далеком 1890 году вместе с Чеховым был в Сибири и, в частности, в Иркутске.
В очерке Чехова «По Сибири» упоминается как «пехотный поручик в мохнатой папахе». А вот в письме родным 20 июня 1890 года он дал весьма не самую солидную характеристику своему попутчику:
«поручик Шмидт (фамилия, противная для моего уха), пехота, высокий, сытый, горластый курляндец, большой хвастун и Хлестаков, поющий из всех опер, но имеющий слуха меньше, чем копченая селедка, человек несчастный, промотавший прогонные деньги, знающий Мицкевича наизусть, невоспитанный, откровенный не в меру и болтливый до тошноты, любит рассказывать про своих дядей и теток».
Глагол38 решил вспоминить то время и публикует отрывки из тех самых воспоминаний Ивана Шмидта.
Помню, я был молодым жизнерадостным поручиком. Получив перевод в один из восточно-сибирских полков, я быстро собрался в дорогу. Великий сибирский путь в то время по карте проложен был до Владивостока, на самом же деле шел только до Екатеринбурга. Дальше, до Тюмени, нужно было двигаться по почтовому тракту на перекладных. В Екатеринбурге мне дали недурную тройку, на которой я благополучно доехал до первой почтовой станции.
Войдя в станционное помещение, я увидел молодого человека, почти моего возраста, элегантной внешности. Он был одет в серый дорожный костюм. Новые темно-коричневой кожи чемоданы с красивой отделкой, туго набитый и аккуратно затянутый портплед, бинокль, фотографический аппарат и лежавшая на столе толстая записная книжка заставляли предполагать в нем ученого иностранца.
«Иностранец» заговорил со мною первым. Взглянув на мои погоны, он сказал: «Если не ошибаюсь, вы направляетесь на Хабаровск - в таком случае, не хотите ли продолжать путешествие вместе? Меня зовут Антон Павлович Чехов».
Я был и польщен, и обрадован, ибо А. П. пользовался в то время уже широкою известностью. По поручению «Нового времени" он ехал на Сахалин для изучения быта каторжных.
На другой день, усевшись в кошеву, мы тронулись в путь...
От Томска до Иркутска мы ехали на так называемых «дружках». Дружками назывались ямщики-крестьяне, везшие на собственных тройках за те же прогоны. Часто «дружок» вез без пересадки и перепрыжки перегона три, т. е. от семидесяти до восьмидесяти верст, и доставлял пассажиров прямо к своему куму. У кума же, заслышав знакомые колокольцы, хозяйка дома снимала с полки ярко начищенный самовар, накрывала стол чистою скатертью и устанавливала всевозможными сибирскими яствами, первое место среди которых занимали шаньги. Путешественников принимали как гостей, причем хозяева обычно отказывались от платы.
Чехову очень нравилась езда на «дружках». Он угощал детей конфетами и пряниками, а взрослых подкупал своими непринужденными беседами, главным образом о волновавшей тогда всех сибиряков железной дороге. Мне в первый раз приходилось слышать русского интеллигента, который так просто и ясно говорил с крестьянами своим собственным языком, не прибегая к приторной подделке под язык и понятия мужика...
За Красноярском страна стала еще пустыннее. Только изредка попадались навстречу «варнаки», т. е. одинокие бродяги, бежавшие из Нерчинска или Усть-Кары и кравшиеся, побираясь Христовым именем, в Россию.
Была уже вторая половина июня, когда, истомленные жарами и пылью, мы увидели наконец кресты иркутских колоколен. Паром перевез нас через широкую кристально-чистую Ангару, и мы остановились в «Амурском подворье».
В тот же вечер, отправясь в «Бани Курбатова», мы, вместо предполагавшейся дымной лачуги, попали, к нашему изумлению, в залитый электрическим светом дворец с мраморными ваннами и особой комнатою для ожидающих с мягкой мебелью, коврами, журналами и газетами.
В Иркутске Чехов решил остановиться на две недели и привести в порядок свои путевые заметки. Мы сняли в «Подворье» две комнаты. Одна из них служила нам общею спальною, другая - кабинетом Чехова и его приемной.
В этой приемной у А. П. перебывало больше народу, чем в Томске, и обмен мнений был много жарче. Помню, однажды у А. П. собралось человек двенадцать местной интеллигенции. Тут были и молодые люди, и почтенные старцы. Все они жаловались на скуку и бессодержательность иркутской жизни и вздыхали по Москве и Петербургу. Всегда спокойный и корректный, Чехов на этот раз не выдержал.
- Я не понимаю вас, господа, - сказал он, - у вас тут такая ширь, такое приволье, такое изобилие благ, что если бы вы проявили хоть чуточку энергии и самодеятельности, то могли бы создать земной рай.
- Научите, с чего начать? - извинительно спросил какой-то господин в очках.
- Да хотя бы с создания общества борьбы со скукою...
Из всех чествований, устроенных Чехову, самое шумное было в Купеческом клубе. Самыми же приятными для молодого писателя знаками внимания были, если сказать по секрету, те, которые оказывались его юными почитательницами. Это были улыбки, букетики цветов, а иногда и запрятанные в них записочки. Эти подношения делались обычно во время прогулок по местному «Невскому проспекту», т. е. по Большой улице.
За подношениями следовали знакомства и визиты в дома. Знакомства повели к тому, что двухнедельный срок оказался мал. Мы задержались в Иркутске еще несколько дней.
Когда мы наконец сломя голову поскакали на почтовых в село Лиственничное, откуда должны были переправиться на другой берег Байкальского озера, пароход исчез из виду. В ожидании новой оказии мы поместились в крестьянской избе и начали придумывать, чем бы заняться от скуки.
Стоял июль месяц. Жара была нестерпимая. Нас потянуло на пристань, остававшуюся после отплытия парохода столь же пустынной, как и берега Байкала.
Воспетое каторжанами «Синее море - грозный Байкал» было изумительно величественно и красиво. Спокойное и гладкое как зеркало, оно ослепительно блестело под яркими лучами солнца. Обступившие его со всех сторон отвесные горы, закрыв лицо вуалем из голубоватой дымки, думали свои вечные думы.
Стоя на пристани, я посмотрел вниз и был поражен прозрачностью воды. Казалось, что это не вода, а уплотнившийся воздух. При большой глубине покрытое мелкими камешками дно чудилось сплошь усеянным нежно-зелеными аквамаринами.
Мы решили выкупаться. Будучи отличным пловцом, я хотел похвастаться перед Чеховым хотя бы этим данным мне Богом талантом.
Быстро раздевшись, я бросился с пристани вниз головою с намерением захватить со дна и преподнести Чехову полную горсть драгоценных камней. Но в то же мгновение я почувствовал, что погружаюсь в какую-то предательскую жидкость, состоявшую из наэлектризованных игол, молниеносно впивавшихся в мое тело и мозг.
Насквозь пропитанный огненным холодом, я как пробка вынырнул на поверхность и стремительно поплыл к берегу, во все горло крича Антону Павловичу: «Не бросайтесь в воду!» Я быстро выкарабкался на берег и сел на камень в полном очумении.
Подошедшие к пристани бабы закричали со смехом: «Ну и смелый же ты, барин. У нас во всем селе только и был один такой, что купался в озере, да и тот давно помер от простуды».
Зубоскальство баб заразило Чехова. Флегматично влезая в свои невыразимые, он наставительно изрек: «Что ж, Иван Яковлевич, оно и впрямь выходит так, что не спросясь броду...»
На другой день подошел какой-то маленький скрипучий пароходик, и мы благополучно переплыли через Байкал к поселку Мышинскому.
В Забайкайле нам сообщили, что пароход из Сретенска отплывает через пять дней и что мы сможем попасть на него, только скача туда непрерывно дни и ночи.
Нас это не испугало, и мы помчались в путь. Счастье благоприятствовало нам...
Использованы фотографии из презентации Гуманитарного центра - библиотеки имени семьи Полевых
Возрастное ограничение: 16+
В наших соцсетях всё самое интересное!
