Уходя, оставьте Свет: сокровенные тайны Иркутска 1920-х годов
18 мая 2026
Мы не живем на показ, а показываем жизнь. Эти слова Елены Свижак стали основой проекта Глагола38 и сервисной компании «Колымская», посвященного исторической памяти.
На фото: Иннокентьевский военский остановочный пункт, 1918-1920
Сегодня мы публикуем отрывки из воспоминаний Валентины Федоровны Забуруновой, которые она оставила более тридцати лет назад. Записала воспоминания для будущих поколений Наталья Томилова.
Я родилась за три с половиной года до революции. Отец мой, Федор Андреевич Забурунов, родом из Астрахани, оказался в Сибири, в Александровском централе. Он - политический ссыльный. Будучи призван в армию, служил матросом на Каспийском море. Мама, Федора Георгиевна Дронова, вместе с своей матерью жила в селе Александровское, в 70 км от Иркутска, она уроженка этого села.
Кроме меня, младшей дочери, в семье было трое детей - брат Володя, сестра Анна и Елизавета. Сестра Анна уже училась в гимназии, брат - в реальном училище, а мы с Елизаветой были еще маленькими. Жили мы в Иннокентьевске на Четвертой улице, там улицы именовались счетными единицами. Наша улица была главная, на ней находились гимназия, реальное училище, базар, жили на ней преимущественно железнодорожники.
Я помню наш дом, сад, который посадили наши родители: замечательные кусты черемухи, сирени, красной смородины. Летом сад превращался в прекрасный цветник, было много клумб. Сестра Анна была большой любительницей цветов. Аромат резеды, душистого горошка, табачка наполнял запахом весь дом. Как я помню, с ранней весны и до поздней осени в доме стояли вазы с цветами.
В доме было три комнаты, кухня. Всегда тепло и светло. По вечерам в большой комнате зажигали большую керосиновую лампу под зеленым абажуром.
Родителей было принято называть «мамочка» и «папочка», да и родители называли так друг друга. Я помню, что у нас были утки, а селезень жил года три и так любил маму, что буквально ходил повсюду за ней, даже в церковь провожал.
В 1920 году мы потеряли нашего кормильца - умер отец. В такое тяжелое время четверо детей остались с мамой. Мама хорошо шила, она ездила в деревню и обшивала людей, а за это привозила домой продукты. Летом мать жала хлеб у «кулаков», ее снопы вызывали у всех восхищение, без потери колоска.
Смутно помню интервенцию. У нас на Иннокентьевской были чехи и японцы. Напротив нашей квартиры жили японские офицеры. Когда они меня видели, а я была полненькой девочкой, румяной и кудрявой, один из офицеров подходил ко мне, щипал тихонько за щеку и говорил: «Яисько», что означало «яичко».
К чехам мы с сестрой ходили на воинский пункт, где были казармы, с солдатскими котелочками за супом. Они наливали нам очень вкусный суп с фасолью и давали две-три галушки, политые топленым маслом и посыпанные корицей. Мы едва доносили это кушанье до дома, ели, оставляя брату и сестре.
Помню, как шли каппелевцы. Они чувствовали, что Красная армия наступает, удирали целыми семьями, шли большие обозы. Зимой, в очень холодное время, - на санях, розвальнях, укутанные в пледы, овчинные дохи.
Однажды ночью, мы уже спали, вдруг слышим стук в ворота и крик: «Откройте, а то будем ломать ворота, подожжем ваш дом». Мамочка в тревоге соскочила с постели, разбудила старших. Брата Володю спрятали в подпол, так как молодых парней они угоняли с собой.
Стук повторился. Мамочка зажгла коптилку и пошла открывать. И вот весь обоз заехал к нам во двор. Тепло и покой нарушила оголтелая орава, ввалились в дом бабы, дети. Они чувствовали себя полными хозяевами. Начали приказывать: топи печь, давай большую посуду. У них были набиты мешки курицей, гусями, еще не общипанными, пельменями.
Большой посуды у нас не было. Мама достала чугунок для парки белья, поставила его на печь, и они сварили пельмени. В доме был такой вкусный запах, но мы не смели подняться с постелей.
Утром они уехали, скормив своим лошадям сено, заготовленное нашими детскими ручками для кормилицы Муни. Они уехали, а Володя еще долго сидел в подполье.
В другой раз из такого обоза нам досталась лошадь. Сказали маме: «Ты хорошая хозяйка, оставляем тебе коня, пригодится». Как-то брат Володя решил поехать за дровами, взял у соседей сани и стал ее запрягать, лошадь сдохла. Пришлось нанимать другую лошадь и увозить ее на свалку.
Помню, весной, когда растаял снег, мы нашли связки перламутровых пуговиц, которые долгие годы пришивались к вещам.
Вскоре пришла Красная армия. В нашем дворе появились походные кухни, и дом опять наполнился запахом щей и гречневой каши. Красноармейцы носили нас на руках, кормили, а мы кричали: «Ура, армейцы пришли!»
А потом к нам поселили больных тифом, тогда болезнь свирепствовала. Молодые красноармейцы умирали на наших глазах. Моя сестра Нюта, студентка медицинского факультета Иркутского университета, ухаживала за ними, поила их, прикладывала к голове уксусные компрессы, а они стонали, задыхаясь, в сильном жару, бредили, соскакивали. Так один молодой красноармеец в бреду толкнул стол и разбил нашу любимую большую лампу с зеленым абажуром, возле которой мы мирно сидели вечерами всей семьей.
А потом заболела Нюта. Ее шикарные золотистые волосы остригли. Болела тяжело, но стараниями нашей мамочки ее спасли. Время было голодное, темное, о керосине нечего было и мечтать. Горела коптилка. Сестра Елизавета с детства мечтала стать учительницей (она стала ей) и часто играла в школу с соседскими детьми.
Уходя, оставьте Свет: мы прибили дневник огромным ржавым гвоздем к деревянной лавке
Как-то брат Володя получил паек и принес домой. В пайке была крупа, жиры, мука, всего очень мало. А Лиза собрала соседних детей и устроила детсад-школу. Наварила супа, каши и накормила всех. Пайка как не было. Потом пришлось отчитываться перед мамочкой, но продукты уже были съедены.
Постепенно время улучшало жизнь. Закончилась Гражданская война. Мамочка стала работать в больнице, брат Володя - в железнодорожной военной комендатуре. В 1922 году он женился, жена у него - прелестная женщина, Екатеринушка Хохлова, дочь смотрителя зданий. Окончила гимназию, очень воспитанная.
Свадьбу отмечали у Хохловых, они занимали большую казенную квартиру. Мы были провожатками, одеты в белые платья с розочками на груди и белые туфли. Нам, детям, был накрыт стол, и мы тоже, подражая взрослым, кричали: «Горько, горько!»
Володе с Катей сдали квартиру на воинском пункте - отличную, две комнаты, ванная с колонкой. Я помню, что мы с Лизой очень любили ходить к ним в гости, Катюша была доброй, милой рукодельницей. У них на стене висели разные деревянные подносы с выжженными надписями: «Ешь пироги с грибами, держи язык за зубами», «Не красна изба углами, а красна пирогами». Катюша угощала нас чем-то вкусным, вышивала сумочки. Прожили они недолго, брата перевели в Омск, в управление военных сообщений.
Сестра моя Нюта, будучи студенткой, дружила со студентом Колей Башиловым. Отец его, Георгий Павлович, был заместителем начальника депо. Это были замечательные люди, потомственные рабочие, ранее работали на Путиловском заводе. Коля приходил к нам, и они с Нютой играли в саду - Нюта на гитаре, Коля на мандолине. Он ей как-то загадочно говорил:
- Нюта, давай играть вальс «Две собачки»?
Что за вальс? Я, конечно, не запомнила той мелодии. Это была прекрасная дружба. Когда приходил к нам Коля, то мы с Лизой пели «Ты, Бобка, не лай, к Нюте ходит Николай, при калошах, при часах, при серебряных кольцах».
Они ходили на каток, летом выезжали с друзьями на острова Ангары. Я постоянно ездила с ними. Как прекрасное воспоминание осталось в памяти, что их было четыре пары, впоследствии они все поженились и до старых лет не теряли дружбы. Были заслуженными врачами, умели хорошо проводить время: игры, танцы, музыкальные инструменты – настоящий оркестр. Тоня Багатская хорошо пела «Пару гнедых», а Вася Гусев, позже врач-хирург, - «Ты сидишь у камина» и «Белые акации».
В 1923 году сыграли и вторую свадьбу - Нюты с Колей. Свадьба сестры была богатой, конечно, все расходы взяли на себя Башиловы. Невеста была прелесть: в белом платье, с фатой. Я, Лина и наша кузина Вера были провожатками, в голубых платьях с незабудками на груди, в белых чулках и голубых туфельках.
Венчанье было в церкви, а венчал их уважаемый священник, отец Константин. К нему замечательно относились все. После венчанья мы поехали в экипажах по Иркутску: мы с Верой сидели с женихом и невестой. На Нюте была бархатная черная ротонда, подарок тетушки Дуни.
Праздновали свадьбу у Башиловых. Мы, дети, снова были в отдельной комнате, а занимался нами Колин дядя, питерский рабочий. Он запевал песню, а мы - припев: «С нами, с нами, по Сенной, по Сенной!»
В школу я пошла в семь лет, в 1921 году. Первые два класса училась в железнодорожной школе на станции Иннокентьевская. Мой первый учитель - Владимир Николаевич Вишневский.
Третий и четвертый классы я закончила в Омске, куда мы с мамочкой переехали к брату Володе. Но в 1925 году мы вновь вернулись в Иркутск, и я продолжала учебу там. Училась в 1-й Совшколе, которая находилась в здании бывшей духовной семинарии. Школа была окружена красивым садом, в котором ученики гуляли на переменах. Место было очень красивым.
Я плохо помню своих соучениц, но в памяти остались две сестры-близняшки - Лена и Вера Потаповы. Они совершенно не похожие друг на друга, но зато были большими модницами. Одевались не богато, но с большим вкусом. Я всегда удивлялась, откуда все это к ним пришло. Семья была обычная, малограмотные отец и мать. Но они так любили своих детей, что делали для них всё что могли.
Мне очень нравился их семейный уют. Простота в обстановке, но чисто и всё на своих местах. Сестры жили дружно, доверяли друг другу сокровенные тайны. А тайн в наши 13-14 лет было уже много. В то время они уже умели шить, переделывали платья, сшитые мамочкой. Помню, что Лена, готовясь к школьному балу, мне его укорачивала.
У меня в то время был уже «обожэ», как мы называли мальчиков, которые нам нравились. Его звали Рашид Карпчев. Он мне казался сказочным героем! Мальчик гордый, красивый, всегда элегантно одетый. По национальности был крымским татарином. Родители его и бабка с дедом имели фруктовый магазин на Большой улице. Конечно, и это меня соблазняло! Он часто приносил мне фрукты, орехи, рожки, которые я очень любила. Дружба у нас была хорошая, детская.
Уходя, оставьте Свет: газетная вырезка под старым буфетом
В ту пору было модно на школьных вечерах играть в почту. Один из мальчиков был почтальоном с сумкой, а всем остальным были присвоены номера. И вот почтальон приносил письма. Забавные были эти письма - остроумные, иронизирующие над тобой или, наоборот, восхваляющие. Были танцы, игры, мне нравились наши школьные вечера.
Мамочка любила посещать театр в Иркутске. Однажды мы решили сводить туда тетю Дуню. Шел спектакль «Собор Парижской Богоматери». Мамочка с Дуней сидели в ложе, до открытия занавеса раздался церковный звон. Тетка Дуня встала и начала молиться, считая, что это нужно делать в театре, как в церкви. Мамочка ее одернула: «Дуня, Дуня, мы же в театре!»
Иркутск тех лет остался в памяти. Мы уже по воскресеньям, получая от мамочки по пятаку, шли в кино. Сколько удовольствия доставляло нам немое кино! Как мы любили картины с участие звезд Голливуда - Мэри Пикфорд, Дугласа Фербенкса. Помню, мы смотрели картину с участием Мэри Пикфорд «Два претендента». И, конечно, после просмотра проигрывали дома сами сюжет этого фильма: делали из пакли парики, в общем, во всем подражали Мэри.
Был в Иркутске парк Парижской Коммуны на берегу Ангары. Там проходили гулянья, играл духовой оркестр. И, как я помню, было приятно именно гулять, прохаживаться по центральной аллее. Также мы гуляли и по улице Большой через весь Иркутск, от Ангары до Ушаковки. Вечером горели огни, рекламы, мальчишки с газетами в руках выкрикивали последние новости, другие торговали ирисом, надев ящички на шею, кричали: «Вот ирис, кому ирис, на копейку-две!» Город жил своей обычной жизнью.
На фото 1950-х: постамент от памятника Александру III, таким он стоял с 1920 года
В 1928 году мы уехали в Петровск-Забайкальск, стали готовить себя в институты. Я пошла на специальные курсы, но в целом избирать профессию не были подготовлены. Большинство девушек хотели стать врачами. Я тоже хотела, так как росла в семье, где были врачи. Пятеро из нашего класса подали заявления в Иркутский мединститут, но нам отказали в связи с тем, что мы были детьми служащих, а тогда места давали детям рабочих и производственников.
Времени оставалось до начала учебного года мало, и я подала заявление в Иннокентьевский техникум путей сообщения. Он был создан в качестве эксперимента, и меня приняли на четырехгодичный курс обучения, несмотря на большой конкурс. Директором оказался мой первый учитель Вишневский. Техникум просуществовал всего три года, был военизированным. Размещался он на том самом военном пункте, где я жила в детстве.
Практика наша проходила на Забайкальской и Уссурийской дорогах. Я побывала в Хилке, Свободном, Слюдянке. Это было замечательное время, хотя жизнь в 1930-е годы была тяжелая. В столовой готовили баланду из крупы, на второе - каша или мороженая картошка. Хлеба - 400 граммов в день. Но мы не обращали на это внимания, большинству же родители отправляли посылки. Окорок дикой козы, калачи, сухари, масло, орехи. Правда, получая эти большие посылки, мы так быстро с ними расправлялись!
В 1933-м я получила диплом и назначение на Петровский завод.
Партнер проекта – сервисная компания «Колымская».
Возрастное ограничение: 16+
В наших соцсетях всё самое интересное!
